Вечный капитан

За спиной закреплены прямоугольный с закругленной верхней гранью щит высотой сантиметров семьдесят, двухметровое копье и хопеш в деревянных ножнах. На поясе висит кинжал в кожаных ножнах.

— Иди сюда, — позвал я шепотом, когда он вскарабкался на верхнюю площадку и присел, всматриваясь в темноту. — Сиди здесь, встречай остальных и вместе с ними жди, когда я вернусь.

— Хорошо, сенни, — прошептал он, продолжая дышать тяжело, с присвистом.

Со стороны моря не было даже хлипкой стены из сырцового кирпича или хотя бы глинобитного дувала. Жители Ашкелона были слишком уверены, что тут к ним не подобраться.

Единственной преградой были сооруженные впритык метрах в двадцати от края обрыва, высокие, одноэтажные здания с широкими двустворчатыми дверьми, закрытыми изнутри, наверное, склады, разделенные на три части двумя широкими проходами, сейчас заваленными камнями и бревнами. Возле завалов не было ни души, если не считать кошку, которая блымнула в мою сторону горящими, зелеными глазами и бесшумно исчезла. Собаки в этих краях по улицам не шляются. Собачатина — любимое блюдо не только нищеты, но и богатых иевусеев. "

"Я, чертыхаясь про себя, перебрался через ближний завал. На него накидали сверху сухие ветки какого-то растения с длинными и цепкими колючками, которые буквально впивались не только в мою одежду, но и в тело, а когда начинал высвобождаться, ломались с громким хрустом. Дальше была широкая улица с двухэтажными домами по обе стороны, обращенными к ней глухими стенами. Возле первого дома справа спали на циновках под навесом из тростника пять ашкелонских воинов, которые, как понимаю, обязаны были дежурить у завала. А чего у него дежурить?! Египтяне стоят с других трех сторон, на штурм идти не собираются.

У ближнего была длинная густая борода, за которую я и дернул, чтобы разбудить его. Умер он быстро, словно только и ждал случая распроститься с жизнью. Остальные дергались дольше, особенно предпоследний, у которого было безволосое юное лицо. Тебя убьют, а ты не спи на посту…

Караул у второго завала спал под таким же навесом и на таких же циновках, только возле первого дома слева. Пятый охранник проснулся сам из-за хрипа умирающего соседа.

— Кто ты? — если я правильно понял, задал он вопрос испуганным голосом, а после того, как я закрыл ему рот ладонью, попробовал укусить ее, а затем оторвать двумя руками, и протяжно и глухо взвыл, когда острое лезвие моего кинжала распанахало его шею.

В перерезанном горле клокотала кровь при частых и коротких вдохах-выдохах, а ашкелонец все еще пытался судорожно оторвать мою руку от своего рта, будто она мешала ему дышать. Я не убирал ее до тех пор, пока он не затих.

Когда я вернулся к месту подъема, там уже собралось десятка два солдат египетской армии.