Вечный капитан

Может быть, это ахейцы, которые придумают потомкам несбыточную мечту — демократию? Впрочем, в древнегреческом варианте демократия — это когда у каждого гражданина по три раба, так что цель вполне реалистичная и живучая. Как рассказали мне ахейцы, их предки жили оседло, если я правильно понял, на северном берегу Черного моря, постепенно, под давлением каких-то кочевников, смещаясь все дальше на юго-запад, пока не оказались на полуострове Пелопоннес и островах Эгейского и Ионического морей. Теперь их оттуда выдавливали какие-то пришедшие с севера дориэйсы (дорийцы?).

Несмотря на похожесть языков и культур, найти общий язык ахейцы и дорийцы пока не смогли. В поход на Та-Кемет они подались от безысходности, надеясь найти пристанище для своих семей, которые у служивших у меня остались на каком-то большом острове на западе и недалеко от Африки (Мальта или Сицилия?). Служить в египетской армии согласились тоже от безысходности. Нетрудно было догадаться, что при первой возможности дезертируют, чтобы вернуться к своим семьям.

Старшим у ахейцев был Эйрас — высокий плечистый блондин лет тридцати, обладатель широкого носа и выпирающего, массивного подбородка, спрятавшегося под густой светло-русой бородой-лопатой.

Когда я зашел к ним в комнату, ахейцы молились своему богу — небольшой деревянной статуэтке, изображавшей бородатого мужика с взлохмаченными, как бы вставшими дыбом, волосами на голове. Скорее всего, это их бог войны. Может быть, прототип Зевса? Свет двух больших глиняных светильников с пальмовым маслом отбрасывал на их лица красноватые блики, которые придавали воинственности, жестокости, и наполнял помещение вонью, от которой у меня сразу запершило в горле. Этот запах — запах нищеты — исходит от всех бедняков Та-Кемета. Не совсем бедные делятся запахом пальмового масла, которое втирают в кожу, чтобы не обгореть на солнце. Запах цветочных духов — признак среднего класса и выше. Мой визит не обрадовал ахейцев. Я их особо не притеснял, относился так же, как и к солдатам других национальностей, но командира всегда есть за что не любить. Уверен, что простят мне несвоевременный визит.

— Как только взойдет луна, я уеду отсюда. На север-восток, — показал я рукой, — в Ханаан.

Если хотите, можете присоединиться ко мне.

Если они не согласятся, мне придется прорываться в одиночку. Точнее, на трех колесницах, двумя из которых будут управлять мои рабы-мужчины, и с минимальным количеством багажа. У этого варианта было много слабых мест.

— Нас убьют, если догонят, — после паузы медленно произнес Эйрас.

Говорил медленно он по жизни, а не только из-за плохого знания египетского языка.

— Если будет, на чем гнаться, — сказал я. — Мы уведем всех лошадей.