Вечный капитан

Представляю, сколько здесь случилось «аварий» гужевого транспорта. Второй по слабости была противоположная стороны, самая длинная, имеющая три башни. Здесь над холмом поработали, чтобы обрывался почти отвесно. Заодно облегчили нам задачу — уменьшили количество камня-ракушечника, который придется вырубить, делая камеру под крепостной стеной."

"Я был уверен, что апашцы уже знают, как мы захватили Сидон. Такие новости разлетаются мигом. Пусть думают, что и с их городом поступим так же. Тем более, что это нам ничего не стоит: камеру выдалбливают крестьяне, которых мы наловили в окрестностях Апаша.

За ними приглядывает небольшой отряд воинов. Остальные заняли позиции напротив ворот, ведущих к морю и вглубь материка. К реке мы ходим только за водой, а отряд на противоположном ее берегу якобы всего лишь следит, чтобы никто не убежал из города. Именно эти ворота поклялся открыть купец Тушратт. Он в городе. Я видел его в день нашего прибытия на городской стене у ворот, ведущих к морю. В белой тунике — цвет траура у лувийцев — он выделялся среди апашцев, облаченных в яркие, разноцветные одежды. По легенде, рассердившись, что не удалось захватить Тушратта, я приказал убить его семью, включая грудного сына. Мы верим запросто в чужое изуверство.

Каждый день на рассвете, когда еще не жарко, я в сопровождении небольшого отряда охраны объезжаю на колеснице город. За восемь дней, что мы стоим под его стенами, горожане привыкли к этому ритуалу, не обращают на меня внимания, хотя первые два дня напрягали голосовые связки и руки, делая мне комплименты. Я двигаюсь не спеша, часто останавливаясь, проверяя, как несут службу, как роют ров вокруг города и насыпают вал, как долбят камень под крепостной стеной… За всем нужен глаза да глаз, потому что народ в Средиземноморье во все времена ленивый и к дисциплине не предрасположенный.

Переехав совсем уже мелкую речушку, по противоположному ее берегу возвращаясь к морю.

Останавливаюсь возле командира отряда, расположенного там, обмениваюсь с ним парой фраз:

— Всё в порядке?

— Да, — подтверждает рослый дориец, обладатель шлема с бычьими рогами, прикрепленными так искусно, что кажется, будто растут из бронзовых пластин.

— Много за ночь поймали? — спросил я.

— Всего двоих, — ответил он.

В первые ночи пытались убежать многие, в основном молодые мужчины и женщины. К утру отряд рабочих по вырубке камеры увеличивался на два-три десятка человек. Женщин отправляли в специальные дома в пригородной слободе, где они денно и нощно скрашивали солдатам тяготы ратной службы.

Разговаривая с командиром отряда, я смотрю на городские ворота. С верхних площадок башен за мной наблюдают апашцы. На каждой с десяток воинов и по несколько гражданских.