Вечный капитан

– Теперь тебе положена гонфалон (хоругвь), как барону, – предположил Гилберт, когда мы с ним доели яичницу с салом, приготовленную Рут.

Ему положила больше, чем мне, и несколько раз, как бы случайно дотрагивалась до Гилберта.

– Пока обойдемся без него, – решил я. – Что мне, действительно, надо, так это еще, как минимум, четыре рыцаря, чтобы шестерых выставлять на службу графу Честерскому, а потом четверых – графу Линкольнскому.

– Можно будет нанимать, – сказал Гилберт.

– Можно, – согласился я, – но лучше иметь своих, преданных. Позови-ка сюда Жака, Умфру и Джона.

"

"Гилберт вышел на галерею и позвал троих оруженосцев, перегружавших ткани убитого купца в кибитку и телегу, которую по моему приказу вместе с двумя кобылами обменяли на захваченного Жаком жеребца и часть тканей.

– Останешься у меня служить? – спросил я Жака.

Ответ и так знал. Деваться ему больше некуда. Семья его умерла от мора, когда он с отцом Томаса был в походе.

– Если не прогонишь, – произнес старый оруженосец.

– Не только не прогоню, а даже повышу, – сказал я, доставая из ножен палаш. – Становитесь все трое на левое колено.

Умфра и Джон сразу встали, потому что не ведали, что дальше последует, а Жак знал, поэтому посмотрел на меня с вопросом: ты понимаешь, что собираешься сделать? Я кивнул головой, подтверждая, что нахожусь в здравом уме и светлой памяти.

Старый оруженосец опустился на левое колено. Каждый рыцарь имеет право посвятить в рыцари любого, кого сочтет достойным. Поскольку я не настоящий рыцарь, то и посвящение мое будет ненастоящим. Но никто ведь этого не знает. Мы – те, кем нас считают, а не кем являемся на самом деле. Стоявшие передо мной на левом колене три человека более достойны быть рыцарями, чем многие из тех, кто мне здесь встречался.

Я палашом плашмя ударил Жака по правому плечу и сказал:

– Встань, рыцарь!

Он встал, не веря в произошедшее.

– Встань, рыцарь! – ударил я по плечу Умфру.

Юноша вставал не сразу, ожидая, наверное, что я скажу: «Пошутили – и хватит!»

Я ударил палашом Джона по плечу и повторил ритуальную фразу.

Потом они по очереди опять встали на левое колено, совершили оммаж и поклялись служить мне верой и правдой, причем без единой оговорки. Первым произносил Жак, который хорошо знал, что и как надо говорить.

Он преднамеренно опустил оговорки. Умфра и Джон повторили за ним слово в слово, потому что не знали тонкостей. Впрочем, я не собирался злоупотреблять их неосведомленностью.

46

Наш обоз движется к Честеру по разбитой дороге, в которой снег смешался с грязью. Снежинки падают крупные, лохматые. Предыдущие два дня было тепло, снег растаял, а сегодня резко похолодало. Я, как обычно, еду на Иноке впереди обоза, который возглавляют моя кибитка и телега с трофеями.