Вечный капитан

Посреди стола — натюрморт из бронзового кувшина с крышкой, на которой восседал крылатый лев, и с этими же диковинными существами в виде барельефов на боках, шести бронзовых кубков со свастиками, крутящимися против солнца, и глубокая тарелка их красноватого стекла, скорее всего, финикийская, заполненная крупной айвой. Я как вспомнил ее вяжущий вкус, так рот сразу наполнился слюной. Вообще-то, я люблю сладкие и мягкие фрукты. Айва — единственное исключение. Иногда хочется побыть гастрономическим мазохистом."

"С трудом откусив часть желтоватого плода и почувствовав его вязкий вкус, я прошел дальше, в узкий коридорчик, ведущий в три комнаты: одна слева, вторая справа и третья в конце.

Здесь были спальни. Во всех трех бессы в порядке живой очереди насиловали молодых особ женского пола, жен и дочерей хозяина дома, который лежал со связанными руками и ногами и кляпом во рту на полу в комнате слева. Судя по всему, на его глазах насиловали жену и одну из дочерей. Вру, глаза он закрыл, но заткнуть уши возможности не имел. Если фантазия богатая, представит даже более унизительное, обидное, чем есть на самом деле. Так и будет с этим жить, если сможет. Впрочем, скорее всего, свою семью он больше не увидит, проведет остаток жизни, прислуживая чужим людям. И ведь был богатым человеком, мог бы нанять для своей семьи целую галеру и перебраться на противоположный конец Средиземного моря, куда македонская армия никогда не доберется. Помешала жадность, глупость, самоуверенность или всё вместе? Наверное, сейчас проклинает себя за это, но ничего уже не изменишь. Я не собираюсь останавливать бессов. На войне, как на войне. Да и опасно мешать основному закону природы, отомстит обязательно.

35

Мне кажется, Египет так же неизменен, как и пирамиды в нем. Может быть, ветшает потихоньку, как и они, но это не сразу заметно. Прошло черт знает сколько веков, а у меня такое чувство, словно был здесь вчера. Сейчас из-за угла выйдет кто-нибудь из прежних знакомых египтян и поздоровается на древне-египетском языке. Нынешние египтяне говорят иначе. Я понимаю их с трудом, и только благодаря словам, которые египтяне позаимствовали у финикийцев и греков.

Бессы из Скифской илы уже не удивляются моим знаниям языков и самых разных наук: сын тирана, знамо дело! А вот греческих ученых, сопровождавших царя в походе я время от времени вгоняю в тоску.

У них действует система наставничества. Выбираешь учителя и следуешь в фарватере его непререкаемого авторитета. Можно только дополнять единственно правильное учение, но ни в коем случае не сомневаться в нем, не говоря уже об опровержениях. Я сталкивался с подобным при советской власти и, как и в молодости, сейчас получал удовольствие, напрягая таких «ученых».