Вечный капитан

Я тоже ушел. Отправился ночевать в дом богатого купца, где меня разместили на постой, потому что не хотел проснуться утром рядом с незнакомым человеком, который будет дышать мне в лицо застоявшимся перегаром. Мои рыцари ушли со мной. По пути они орали песни на валлийском языке."

"Застолье продолжилось и на следующий день. И на третий. Мы приходили к столам примерно в полдень и уползали поздно вечером. Кое-кто отказывался ползать, ночевал неподалеку от стола и даже под ним. Только на четвертый день перед началом пира меня пригласили к герцогу Нормандскому на беседу. Герцог сидел в дальнем от лестницы конце холла на широком стуле, рассчитанном на двоих, с очень высокой спинкой, причем не украшенной резьбой.

Зато стоял стул на помосте, отчего голова сидящего герцога Жоффруа была на одном уровне с моей, хотя я стоял. Рядом за двумя низкими столиками сидели два писца. На стульях и скамьях по обе сторону от герцога расположилась его свита, в том числе и виконт, а нет, теперь уже маркиз Генрих со своим новым учителем Гильомом Конхезием, который называл себя философом. Гильом умел красиво болтать обо всем, включая то, о чем понятия не имеет. На этом и заканчивалась его ученость. Если исходить из того, что философия шляется там, куда пока не добралась наука, то Гильом Конхезий был истинным философом. Видимо, у юноши сейчас был урок ведения государственных дел. В роли преподавателя выступал отец. Юный наследник явно предпочел бы помахать мечом или хотя бы побегать по двору.

Жоффруа, герцог Нормандии, взял у сидевшего справа от него писца пергамент и зачитал, какие владения передаются мне в собственность за отвагу и доблесть при захвате Руана. За них я должен буду выставлять каждый год десять рыцарей в полном снаряжении на сорок дней в мирное время и шестьдесят во время войны.

Я совершил оммаж и поклялся на серебряном ковчеге, в котором, скорее всего, были кости какого-то бедолаги, выдаваемые за мощи святого, что буду служить верой и правдой и так далее. Количество сеньоров, которым я должен служить верой и правдой, не смотря на принадлежность их к враждебным лагерям, начинало вызывать у меня неконтролируемые приступы смеха.

– Теперь по поводу денежного вознаграждения, – перешел герцог Жоффруа к более важному для него моменту.

 – Все причитающееся тебе и твоим людям за службу получишь прямо сейчас, а вот по поводу ста фунтов серебра придется подождать. Ты их получишь в начале лета, – сообщил он и сразу уточнил: – Или чуть позже.

– А может, учтем их, как щитовые деньги за десять лет службы десяти рыцарей? – предложил я. Получалось за каждого рыцаря по фунту в год, то есть, как за службу в мирное время. – Здесь у вас скоро все закончится, а мне эти десять дет нежелательно было бы уезжать из Англии часто и надолго.