Вечный капитан

Мы обменялись еще парой ударов, а потом я сделал выпад саблей и, когда мавра попробовал блокировать ее своей, крутанул так, как учил гепид Сафрак. Сабля выпала из руки мавра, повисла на темляке. Я приставил острие своей к его шее под подбородком и надавил вверх. С задранной головой трудно наносить точные удары. По шее потекла тонкая струйка темной крови. Я кинжалом показал мавру, чтобы уронил оружие. Что он и сделал. Его кинжал встрял в палубу у левой ноги, а с саблей мавру пришлось немного повозиться, высвобождая руку из темляка. Она ткнулась в палубу острием, но сразу упала.

Ножны у его оружия с золотыми вставками да и одежда явно не бедная. Сохраним ему жизнь. Я показал мавру, чтобы вышел из каюты. Возле входа в нее стояли два моих рыцаря, которые наблюдали наш поединок. Они мечтают научиться владеть мечом, как я.

– Обыщите и отведите его на шхуну, в трюм, – приказал я и вернулся в каюты.

Она занимала всего треть надстройки. Вдоль трех переборок шел невысокий помост, накрытый узкими коврами, на которых лежали разноцветные подушки. В четвертой переборке была дверь, возле которой в углу стоял большой сундук с выгнутой крышкой, украшенной бронзовой чеканкой в виде растительного узора.

По бокам две массивные бронзовые ручки. Внутри сундука лежала восточная одежда из шелка и льна, под которой находились аккуратно обернутые белой материей астролябия и три книги с исписанными арабской вязью листами пергамента. По-арабски читать не умею, поэтому не могу сказать, что в них написано."

"Дверь в соседнее помещение была не заперта. Там находилась каюта, в которой стоял сытный запах марихуаны, хотя дыма не было. Напротив двери у переборки сидел на покрытом ковром помосте, поджав под себя босые ноги с потрескавшимися, толстыми ногтями, обложенный разноцветными подушками, тучный мужчина лет пятидесяти.

Голова его была выбрита наголо. На круглом, жирном лице длинные седые усы и нос, как у молодого, недавно побежденного мною. Наверное, это отец юноши. Глаза с расширенными, заторможенными зрачками, как у обкуренного гашишем. Влажные губы искривлены кумарной ухмылкой. Видимо, собрался умирать в прекрасном расположении духа. Одет в шелковый темно-зеленый халат и черные шаровары. В руках он держал пиалу, судя по цвету, с чаем. Па палубе перед ним находился надраенный, бронзовый поднос, на котором стояли такие же надраенные чаша с финиками и узкий длинный кувшин. Слева от мужчины, в самом углу, испуганно замерли две девушки лет пятнадцати-шестнадцати, тоненькие, с повязанными на головах платками из почти прозрачной материи, которая закрывала и лица по глаза. На обеих топики из золотистой материи, оставлявшие открытыми плоские животы со смуглой кожей, и темно-красные шаровары.