Вечный капитан

По четвертому я приказал пустить несколько стрел. Столпившиеся на полубаке нефа несколько матросов и арбалетчиков мигом исчезли, утащив в собой двоих раненых или убитых. С пятым сблизились на дистанцию метров сто пятьдесят, на которой и прошли вдоль его левого борта, обмениваясь стрелами и болтами. В экипаже нефа было не менее полутора десятков арбалетчиков. Правда, арбалеты у них были не чета моему: сто пятьдесят метров оказались слишком большой дистанцией. Так что мы обстреливали их безнаказанно. Подрезав корму нефа, легли на обратный курс и прошли, обстреливая, вдоль правого борта, обогнали его.

Я приказал убрать часть парусов. Теперь скорость шхуны равнялась скорости нефа, но, поскольку мы шли на сближение, он потихоньку нагонял нас. Теперь уже арбалетчики могли добить до шхуны. Правда, им не хватало точности и скорострельности. Мои валлийцы быстро перебили большую часть арбалетчиков, умудряясь попадать в узкие щели, через которые те стреляли. Лишь один лучник был ранен. Вроде бы, серьезно. Двое его товарищей, вытащив из раны в груди болт, перевязывали ее.

Когда суда идут параллельными курсами, при сближении на малое расстояние возникает эффект присасывания.

Борта у нефа были выше наших, только ахтеркастель вровень с фальшбортом палубы. Так мы и ошвартовались к противнику, убрав свои паруса. Неуправляемый неф начал разворачиваться правым бортом к ветру. Везде валялись в лужах крови, которая медленно растекалась по надраенной палубе, пронзенные стрелами арбалетчики и матросы. Вместе со мной на неф перебрались десяток валлийцев. Двое встали на рулевые весла, разворачивая судно на юго-восток, в сторону Бреста. Остальные начали работать с парусами.

Шедшие впереди четыре нефа начали было разворачиваться, чтобы поспешить на помощь попавшему в беду товарищу, но потом решили, что уже поздно и незачем рисковать. Они легли на прежний курс и медленно пошли вдоль бретонского берега.

Оставшаяся в живых команда сдалась без боя. Капитан нефа, он же купец, — лысый толстячок с пухлыми губами — находился у себя в каюте, в которой палубу покрывал ковер, а на переборках висели еще два. В углу был стол с одной ножкой, столешница которого двумя гранями входила в пазы в переборках. На ней стояло серебряное блюдо с обглоданными куриными костями и широкий и низкий бокал с плоским дном, изготовленный из темно-зеленого стекла.

Под столом лежал наполовину полный бурдюк. Наверняка с вином. Наискось от стола, в другом углу, располагалось широкое ложе, на котором лежало скомканное шерстяное серое одеяло и подушка в льняной наволочке. Тюфяк был застелен льняной простыней. Постельное белье было не первой и даже не второй свежести. На измятых наволочке и простыне имелись темные пятна там, где чаще лежал человек.