Вечный капитан

Виконт Люк де Туар оказался молодым человеком лет двадцати с вытянутым, лошадиным лицом, на котором самой заметной деталью был длинный нос, кончик которого немного загибался, напоминая орлиный клюв. Его лицо как бы говорило, что, если у тебя нет мании величия, значит, ты — ничтожество. Ехал он на сером арабском скакуне, не самом лучшем представители своей породы. У меня здесь был конь красивее и резвее, не говоря уже о тех, что остались в Португалии. Виконт и его свита были одеты даже ярче, чем анжуйцы, за что я про себя назвал их попугаями. Они заметно отличаются от живущих на правом берегу Луары: в них больше от римлян, чем от германцев.

Правда, в отличие от римлян, более эмоциональные и непостоянные."

"В тот же день, ближе к вечеру, прибыла герцогиня Элеонора. Ехала она в обычной кибитке, внутри которой постелили перину и накидали подушек. До карет пока не додумались. Судя по взглядам, которыми она обменялась со встречавшими ее аквитанскими рыцарями, кое с кем у нее были очень хорошие отношения. Герцог Генрих эти взгляды не замечал. Впрочем, он и жену замечал с трудом. Она нужна была только как довесок к герцогству Аквитания и для производства наследников.

Говорят, Элеонора уже беременна, хотя пока это не заметно.

Вечером в крепости был шикарный пир. Перед его началом герцог Генрих порадовал меня:

— Будешь сидеть рядом со мной.

— Готов сидеть, где угодно, только не рядом с епископом Пуатинским, — сообщил ему.

Герцог Нормандский и Аквитанский понял, почему, и сказал мне с легким злорадством:

— Он будет сидеть по другую сторону, рядом с Элеонорой.

Если учесть, что у беременных обостряется обоняние, пир обещает превратиться для герцогини в пытку.

В браках по расчету есть свои приятные моменты.

Джона посадили за главный стол, причем не в самый конец. Он ведь владелец двух маноров, то есть, в два раза богаче многих из присутствующих здесь рыцарей. Одноманорных рыцарей в Аквитании называли баккалаврами. Наверное, в насмешку над будущими выпускниками французских вузов.

На верхней части стола расставили посуду, привезенную герцогиней. Мне достались большое серебряное блюдо, двузубая серебряная вилка и острый стальной нож с серебряной рукояткой. Поскольку я считался англо-нормандским рыцарем, от меня не ожидали умелого пользования вилкой.

Это столовый прибор даже среди аквитанской знати пока не прижился. Когда подали первое блюдо — говядину с острым перечным соусом, и я начал быстро поглощать его, ловко орудуя вилкой и ножом, в верхней части стола наступила тишина. Все внимательно наблюдали за мной.

— Византиец, — тихо сказал кто-то из рыцарей, объясняя мои способности в пользовании столовыми приборами.

Для них всё византийское — образец для подражания. Кроме, конечно, религии.