Вероника

Пока это желание оставалось односторонним.

— Знаешь, честно говоря, я иногда безумно скучаю по своей сестре.

— Инга произнесла эту фразу чуть тише, чем остальные, нагнув голову. А потом посмотрела на собеседника снизу вверх. — Я очень любила ее. Как глупо все получилось… Из-за увлечения.

Даже не любви, а короткого увлечения… Потерять такую дружбу… Я очень жалею.

Игорь молчал. Если бы он согласился выпить хотя бы коктейль! Нет, он тянул свой сок и держал язык за зубами. Инга вдруг поняла, что только что сказала правду. Любовь к мужчинам довольно быстро проходит, становится пресной. Стоило ли из-за этого ломать дружбу? Что она приобрела и что потеряла? Чего она хочет? Что ищет, гоняясь по свету?

Невидимку по имени Любовь? А есть ли она, любовь?"

"— А ты… Ты не жалеешь, что уехал? — спросила она, уже разомлевшая. Уже не прочь всплакнуть и, если понадобится, подставить и свое плечо для слез, — Нет, — резко ответил Игорь и посмотрел на часы. — Пожалуй, я засиделся.

— Ты живешь в этом отеле? — спросила Инга, еле удерживаясь от соблазна схватить его за руку.

— Нет, я снимаю бунгало, — ответил он, отсчитывая мелочь. И прежде чем Инга успела остановить его вопросом, распрощался и быстро двинулся прочь.

Инга заскрежетала зубами. Она толкнула стакан с соком, и тот отъехал на край стола. Ее нервное напряжение дошло до предела. Внутри все выло, и то, что творилось в ее душе, уже не вмещалось в понятие «плохое настроение». Она оглянулась. Лица, полуобнаженные Тела, чужая речь — все закружилось вокруг нее цветным хороводом.

— Виски, — попросила она подошедшего официанта.

Залпом опустошив стакан, Инга пошла в сторону отеля. Вернувшись в номер и застав там мирно храпящего Курта, Инга закрылась в ванной и включила душ.

Там, попав под теплые струи воды, она разрыдалась, давясь необъяснимой беспричинной тоской, навалившейся на нее внезапно. И самым обидным было сознание того, что эти тоску и тяжесть она сама вырастила, много лет таскала их за собой, не замечая, и эти тяжесть и тоска навалились на нее только потому, что Игорь походя, нечаянно задел эту тяжесть. Той только этого и не хватало — она свалилась немедля. Инга рыдала до стука в зубах. Она вспомнила свою комнату в московской квартире, мать с крошечной Зойкой на руках. Все эти годы она звонила матери и обещала забрать их в Германию. Она говорила, что хлопочет о разрешении и оформляет документы.

Это была ложь.

Оформить документы на опекунство над больной матерью было несложно. Все крылось в другом. Забрав родителей в Германию, она навсегда отрезала бы себе возможность вернуться. И, не признаваясь себе в этой банальной причине, Инга отделывалась звонками и материальной помощью.