Вероника

— Она не прибежит, она слепая! — громко возразила ей Надька.

Ника уронила портфель. Она не сообразила, не заметила, как снова оказалась возле школы. Девчонки у окна выжидательно смотрели на нее.

Ника метнулась глазами, схватила первый попавшийся обломок кирпича и, с силой размахнувшись, швырнула его в окно.

Девчонок как ветром сдуло с подоконника, их визгливое трио раздалось где-то в глубине, но его сразу же заглушил яркий звон разбитого стекла. Кирпич попал в окно физического кабинета.

Ника развернулась и пулей пролетела через школьный двор, через сад, размазывая по щекам слезы, цепляя на подол формы колючки прошлогодней травы.

Она летела куда глаза глядят, но в одном из дворов силы покинули ее, и она опустилась на пыльную лавочку. Эмоции замерли. Она не думала о том, как выглядит со стороны, не думала о разбитом стекле, о ненависти одноклассниц. Все эти события сплелись в единый больной клубок и терзали ее вместе, мешая радоваться солнцу, приятному майскому дню, собственной молодости и здоровью.

Ей не хотелось идти домой, выходить на людную улицу, вообще двигаться. Ника сидела и немигающим взглядом смотрела на обшарпанную дверь подъезда прямо перед собой. Сколько бы она просидела здесь?

Может быть, до самого вечера, до прихода с шахты отца, ему единственному можно рассказать о своем горе. Дверь подъезда открылась, и во двор вышла молодая пара. Ника без любопытства, машинально скользнула по ним взглядом. Но, скользнув, вернулась — она знала обоих. Женщине было чуть больше двадцати. Ника бы назвала ее девушкой, если бы не знала, что она именно женщина, поскольку у нее имеется полуторагодовалый ребенок. И ребенка она воспитывает одна. Ника даже знала ее имя — Юлия Юрьевна и то, что она ведет какой-то кружок в клубе шахтеров.

Женщина была одета по-весеннему — в светлую блузку и зеленую, всю словно струящуюся, длинную юбку. Вся женщина, с головы до ног, показалась Нике легкой, плавной. Она как-то весело светилась, глядя на своего спутника. Парень тоже светился, что было необычно, удивительно, поскольку в нем Ника узнала своего родного брата Славика. В лице его жило совершенно несвойственное ему выражение.

Оно сочетало в себе восторг и нежность. Да, именно нежность — какую-то чужую, незнакомую мягкость, о наличии которой у него Ника даже не подозревала, хотя провела со Славиком рядом почти всю свою четырнадцатилетнюю жизнь. Исключая, конечно, последние два года, которые брат служил в армии.

Ника успела пожалеть, что забежала именно в этот двор, но удирать поздно. Любое движение с ее стороны привлечет внимание пары, и они ее увидят. Ника приросла к скамейке. Она испугалась. События прошедшего дня вдруг выросли до неимоверных размеров и выстроились в ряд. Побег класса и ее отступничество.