Во временное пользование

- Привет, Княгиня, - голос его был все таким же хрипловатым, он будил во мне ненужные эмоции, базирующиеся на событиях прошлой ночи. – Как ты? Яичницу будешь?

- Да, спасибо, - пробормотала я и, передумав подходить к нему и целовать, села за стол. Значит, возвращаемся к прежнему стилю общения. Спокойно-насмешливое «Княгиня» все сразу расставило на свои места. Да, Уля, напридумывала ты себе, молодец.

И кто у нас тут продвинутая и свободная европейская художница, которой априори не должно быть неловко после случайной ночи с неподходящим мужчиной?

Розгин снял с плиты сковородку, поставил на подставку на стол. Кивнул на приборы, находящиеся тут же, в высоком стакане.

Ели мы в молчании. Розгин не смотрел на меня, полностью сосредоточенный на еде, жевал, серьезно и задумчиво, поглядывал на экран телефона, словно ждал звонка.

- Какие у нас дальнейшие действия? – я отложила вилку, откинулась назад.

- Будет зависеть от того, что скажут. - Розгин кивнул на телефон, - пока что может кофе сваришь? Тут есть турка и молотый.

Я встала, занялась кофе.

Розгин закурил, глядя в окно. Он вел себя так, словно не произошло ничего ночью. Словно не было тех ласк, тех слов, что он шептал мне… Ничего не было.

Мне почему-то стало обидно. Так обидно!

Я поймала это дурацкое ощущение, силой задавила его в себе.

Не время, Уля, ну вот не время сейчас!

Это все – пошлость, бабство какое-то. Мещанство.

В самом деле, чего ты ждешь от него? Может, руки и сердца? Нельзя же быть такой непроходимой…

Такой…

Чтоб отвлечься, принялась изучать фотографии в телефоне.

Ничего особенного. Все та же бабушкина картина, списанная с прабабкиного фото. Молодая красивая утонченная женщина.

Все говорили, что я на нее похожа, копия просто.

Я не особенно замечала. Семейные черты есть, конечно, но чтоб прямо одно лицо…

Прабабка была изображена очень даже художественно. На фоне старинного особняка, который , опять же по семейному преданию, был родовым гнездом Головиных. И я даже знала, где он находился.

Вернее, его развалины. Сам особняк не пережил активных двадцатых годов.

Я разглядывала картину, размышляла. Что-то цепляло. Что-то мешало воспринимать ее, как привычный , с детства знакомый объект. Увеличила. Внимательно разглядела каждую деталь. Затем вернула прежний размер.

Отвлеклась на Розгина, который как раз получил звонок и отошел с телефоном в сторону, негромко разговаривая.

У него была очень красивая спина, прокачанная, сильная. Украшенная не только следами от ударов, но и царапинами. Продольными такими, серьезными. Неужели, это я его так? Наверняка. Никогда не замечала за собой кошачьих нравов. Покраснела, вернулась обратно к разглядыванию картины.

И неожиданно поняла, что не так на ней.