Во временное пользование

Если донести до Кочегара информацию о том, что только через Княгиню можно законно получить цацки, то ее будут , как зеницу ока, блюсти. Это сто процентов.

- Мама, мамочка… - плакала Княгиня, глядя на застывшую на экране женщину. Кажется, та в самом конце что-то душещипательное сказала.

Розгин не уследил.

Но счел нужным обнять заплаканную девушку.

И, по тому, как Княгиня с готовностью и благодарностью уткнулась ему в плечо, понял, что поступил правильно. Он не очень умел утешать плачущих женщин, тут как-то само собой получилось.

Он гладил ее по спине, что-то нежное бурчал на ушко, а в голове интенсивно проворачивалась полученная информация и план дальнейших действий.

На чужое наследство ему было откровенно похер, то, что Княгиня, если все пройдет хорошо, станет вообще летать настолько высоко, что ему и не видно будет, он воспринимал, как печальную данность.

Они не смогут быть вместе, в любом случае. И как бы он к этому не относился.

А потому - нехер переживать.

А вот то, что она могла банально не пережить счастья обретения наследства - это запросто.

Если кто узнает, то он, Розгин, ее просто не убережет.

Разве что утащит в глушь сибирскую и там спрячет лет на пять-десять.

И он бы не против, но…

Это утопия.

Нет.

Во-первых, надо заставить Княгиню перестать страдать. И никому про наследство и, особенно, про нюансы его получения, не говорить.

Во-вторых, надо отцепить от нее сектантов, повисших на хвосте по-бульдожьи, и сделать ее жизнь безопасной.

В-третьих – выпинуть ее в Швейцарию и проследить, чтоб она получила наследство.

А в далеких четвертых… Решить свои проблемы. И , возможно, по итогу как раз и упрятаться в сибирской глуши.

Розгин на секунду удивился тому, что в приоритете его задач на первых трех местах прочно обосновалась женщина, которую он знает всего несколько дней, и поржал над собой уныло.

Особенно над тем, что когда-то он зарекался вообще иметь дело с бабами. И вступать с ними в отношения, хоть немного выходящие за грани деловых и плотских."

"Он обнимал хлюпающую носом женщину, с удовольствием вдыхал ее сладкий, такой манящий запах, зарывался носом в пушистые волосы и ловил себя на том, что топит его , буквально топит от нежности.

Странной, несвойственной ему вообще. Он что-то подобное, но с сыновьим уклоном, к тете Варе испытывал. Но здесь другое.

Зарекался… Ага.

Дурак ты, Розгин. Ой, дурааак.

Пропадешь ни за грош.

И, самое смешное, что, даже понимая это… Нихрена не остановишься.

И не свернешь, пока не доведешь дело до конца. Пока не будет эта хрупкая женщина в полной безопасности.

Дурак и есть.

Когда наступает молчание. Мертвое.

- Да, я понял. И еще, - Розгин покосился на меня, поморщился, словно не хотел, чтоб услышала его телефонный разговор. Но мы в одной машине, а машина на трассе. Не спрячешься.