Во временное пользование

Княгиня в ужасе смотрела, как он тащит полубессознательную жертву в кривой сарайчик, и все пыталась его образумить, привести в чувство, вернуть понимание того, что он, оказывается, в правовом государстве живет! Что он – человек! Не убийца! Не зверь!

Наивная, глупая курица!"

"- Послушай, послушай!!! – Княгиня уже кричала, не заботясь о том, что могут услышать. Хотя, Розгин об этом озаботился, приехав сюда. Тихо. Спокойно. Ори – не хочу. – Сделав это… Ты умрешь для меня! Превратишься в чудовище, слышишь!

Он, не отвечая больше, не считая нужным это делать, дотащил тварь до сарая, скинул к стене.

- Сделаешь это – и умрешь для меня! – на истерике повторяла Княгиня, уже не зная, чем его пронять.

Ничем, детка.

Ничем не пронять.

Розгин от души саданул твари под ребра тяжеленным ботинком, поднял взгляд на женщину, которую недолго считал своей, на ее залитое слезами лицо, на отчаяние во взгляде. Не проняло. Умрёт он для нее…

Смешно. Он и так мертв.

- Я и так мертв, - повторил он свою мысль вслух и захлопнул дверь.

Сознательно отсекая себя от нее и ее попыток найти в нем что-то родственное. Что-то живое.

Сознательно отсекая себя от нормального мира.

Мы все братья и сестры.

Мясные глаза Старшего Брата выражали именно то, что и должно выражать мясо. Сырое.

То есть, ровным счетом ничего.

Я смотрела в его мерзкое лицо спокойно, но как мне это спокойствие давалось, никто не знал. И теперь, наверно, никто и не узнает.

Надеюсь, что это все будет хотя бы не зря, и Кирилл…

- Улька!

Брата я не узнала. Похудел, вытянулся, стал как-то выше ростом.

И белый цвет ему совершенно не шел.

Но зато на мгновение в глазах промелькнуло прежнее выражение. Прежний Кирилл. Промелькнуло и пропало.

Потому что брат ко мне не подошел.

Хотя, здесь, наверно, ничего странного.

Может, для него вообще никакой проблемы нет в том, что его сестра сидит, привязанная к стулу, полуголая, с окровавленным лицом. Ну а что? Все в порядке вещей, да, Кирилл?

Я смотрела на моего брата, в его спокойное лицо, только, может, чуть более бледное, чем обычно.

Но, наверно, это от того, что ему так сильно не шел белый цвет…

Ульяна, о чем ты думаешь? Что у тебя в голове?

С некоторых пор я на этот вопрос ответить не могла. Обычное самокопание, попытки порыться во внутреннем мире и причинах своих поступков, не срабатывали. Словно отключились.

Наверно, именно поэтому я делала одну ошибку за другой.

Теперь, сидя связанной в логове сектантов, а в том, что я именно к ним попала, у меня сомнения отпали еще до того, как почувствовала на себе мясной взгляд их Старшего Брата, я понимала, что все это – цепь ошибок.

И начало этой цепи – в тот момент, когда я ушла от страшного дачного домика, где Розгин разговаривал с убийцей Варвары Петровны.

Не ушла.