Волчья хватка. Книга третья

Видел Пересвет пастухов на конях–по одеждам, так вроде и татары, да глаза не в раскос; наблюдал, как женщины кобылиц доят и переговариваются на речи акающей, певучей. А однажды не вытерпели даже коню прыти поубавил, дабы позреть, как эти люди, степь заполонившие, молятся и требы воздают не басурманскому богу–деревянному идолищу: некие гимны поют, голосят, ровно чудины, жрецы петухов рубят, огни воскуривают. Совсем близко подъехал, чуткий жеребец словно и не почуял иноземного запаха. Скакал между кочевий с утра до вечера, и хоть бы фыркнул раз либо уши приложил, дабы встать на дыбы и сбить с пути всякого, кто подвернулся ненароком.

И впрямь больно добрые и беззлобные были эти татары Тохтамышевы, иногда кричали вослед:

— Эй, чумак! Соль вези! Соли дай!

То есть за разряженного чумака принимали, может, оттого и добродушие проявляли."

"Так отрок всю приволжскую степь проехал, и только близ Сарая стали попадаться сторожевые разъезды с желтолицыми раскосыми всадниками, но и они на ордынцев совсем не похожи ни нравом, ни видом. Одинокий всадник им был не опасен, потому не трогали, и если останавливали, то чаще чтоб на красного коня полюбоваться. Только тут ражный и догадался, что Тохтамышевы кочевники воевали с Ордой да местными племенами Дикополья, а руси ещё и не видывали, если не считать селения ловцов–конокрадов да мирных чернобородых солеваров.

Приехал Пересвет в Сарай, и здесь всё не свычно, будто не стольный град, а одно торжище повсюду на много вёрст вдоль Сигиля — так татары именовали Ахтубу. И кто что покупает и продаёт, сразу и не понять: тут тебе и овощи, и скот, и стареющие рабы, поржавевшее оружие, собранное на бранных полях, и ослы вперемешку с лошадями, и рыба с коврами заморскими. Всё подержанное, временем подпорченное, многими руками захватано, однако народ колготится, покупает, иногда в драку. Везде вонь мочи, тухлятины, лежалого старья, в которых растворяются все иные запахи, так что жеребец и внимать им уже перестал. Речь же так пестра, что неведомо, на каких языках и говорят, но друг друга понимают. Всё больше прежних ордынцев хулят, мол, торговать запрещали всяческой военной добычей, весь товар к фрягам в Кафу отсылали, и молиться новому богу Магомету заставляли несколько раз на дню, и строгие порядки блюли. При этом хвалят новых татар, которые всё позволяют продавать и покупать, а богам и вовсе можно не молиться, низа что спроса нет и ограничений не прописано. Только ездить по городу верхом не дают, хоть на коне, хоть на осле или верблюде, но стражники да ратники Тохтамышевы могут скакать, как и где им вздумается.

Ражный спешился, взял красного в повод и тут же смешался со снующим торгующим народом.