Волчья хватка. Книга третья

Только глаза медленно двигались по строкам. А Сергий припал к уху Ослаба и зашептал:

— Великий князь велел в Москву отослать, как явится. Сказал, быть ему путным боярином при нём…

— Бояр и так довольно, — отозвался отшельник. — Его потомки ещё наслужатся князьям… Мне нужен Пересвет.

Отрок с недоумением от заветной книги отпрянул, что–то посчитал, загибая пальцы, плечами пожал.

— Старче, что же столь мало сроку отпущено? Чуть больше года!.. Может, неверно прочёл? Или напутал?

— Прочти ещё раз.

Ражный опять склонился, читал и так и эдак, вновь месяцы на пальцах посчитал.

"

"— Всё верно, под листопад грядущего года мне и смерть придёт. Обидно, старче! Я ничего и не поспею! Хотел наказ матушки исполнить, за Русь постоять… Потом в Дикополье съездить, сыскать себе Белую Диву… Тут писано, на всё мне тринадцать месяцев! И невесту добыть, дитя родить, чтоб род не пресёкся… А я ещё не погулял, не выказал удали!

— Поспешай, Пересвет! — вдохновил Ослаб и закрыв книгу, спрятал в сундучок. — Дабы поспеть к началу битвы.

— Да уж недосуг мне тут с вами беседы вести! — подхватился ражный и бросился в двери.

— Эх, крылья бы мне!…

И выпорхнул из кельи.

— А ежели не вернётся? — с тоской спросил Сергий. — Кто выйдет на поединок? Зря отпускаешь, старче! Сей ражный отрок истинный исполин, невзирая что молод!

В тот час за стенами кельи копыта простучали и как–то враз смолкли, словно всадник взлетел вкупе с лошадью.

Отшельник послушал и осел, словно вспомнив о слабости своей.

— Покуда не исполин ещё, — вымолвил с отческим вздохом. — Вот сыщет свою поленицу, совьёт полы, тогда исполнится. А ныне в нём всего лишь половина…

Глава 8

Молчун прямил пути свои, пробираясь из Вещерских лесов в родные края, и потому выскочил из–за реки и с маху чуть в воду не полетел с яра, ибо увидел пожар.

И словно ослеплённый им, замер на мгновение, после чего вновь выскочил на берег и тёмным изваянием застыл в сумраке вечера. Полыхал дом вожака, гостиница и кочегарка, огонь перекидывался дальше, уже занимались вольеры, забор и длинная летняя беседка, где охотники пировали, обмывая трофеи. Выли собаки на берегу, треск пламени оглашал сумеречное зябнущее пространство, багровые отблески уже ложились на синеющий свежевыпавший снег, а жар, устремлённый прямо вверх, прожигал небо.

Волк вскинул морду и попробовал голос. Запалённое бегом дыхание срывалось, и начинала саднить рана на брюхе, некогда оставленная собственными клыками. Он прервал песню, заскулил, и вдруг из едва уловимого за расстоянием запаха дыма, гари и талого снега пробился отчётливый голос продления рода–ни с чем не сравнимый, манящий и неуместно будоражащий аромат сучьей течки.