Возьму тебя навсегда

Казалось он пробовался мои слезы на вкус, чтобы понять – настоящие они или напоказ.

Не знаю, что он понял и понял ли вообще. Но Марк Абрамов резко отпрянул от меня, как от чумы, и засунул руки в карманы глубоко-глубоко. Я слезла со стола и пыталась привести в порядок растерзанную одежду. Вытирала слезы, ненавидя…

Ненавидя себя за такую слабость, за ранимое сердце.

Хотела бы я быть каменной стервой, сукой равнодушной, которое на такое плевать.

Но увы, меня воспитали иначе, вложили в голову и в сердце совершенно другие установки. Бабуля говорила, что доброта, искренность и хороший характер всегда победят, что нужно беречь светлое, но как беречь свет внутри, когда его вырывают из тебя с мясом, когда душу раздирают на кровавые ошметки!

– Уходи, – донесся до меня глухой голос Марка.

Я заправила кофточку, она сбилась в сторону. У меня вообще был вид такой, словно меня помяли дикие звери и таскали по лесу.

Все этот Абрамов невыносимый, дерзкий, грубый тип.

– Что ты сказал? – спросила я."

"Вытерла ладонями слезы и пригладила растрепавшиеся волосы.

– Уходи! – повторил Абрамов чуть громче, по-прежнему не смотря на меня.

Меня вдруг проняло болью, а после нее накрыло злостью: да что он о себе возомнил?! Почему считает, что имел право растоптать мою любовь, а потом вести себя так, словно ничего не произошло!

– Не тебе мне указывать. Что ты вообще делаешь на парах для второкурсников?

– А я тут типа смотрящего, – вытолкнул он небрежно. – В курсе? Теперь я президент универа, президент студсовета. Участник новой системы интеграции студентов в учебный процесс. Новая программа, тестовая. Может быть приживется? Я могу выборочно ходить на ЛЮБЫЕ пары и смотреть, как идет учебный процесс. Полная свобода. Непредвзятый взгляд.

Он усмехнулся, мазнув взглядом по моему лицу, и снова начал рассматривать лекционный зал, потом перевел взгляд на свои кроссовки, словно они были интереснее всего на свете.

– Зачем ты вообще вернулся? – с отчаянием выкрикнула я. – Говорили, что папочка устроил тебе звездную практику за рубежом.

Он вскинулся быстро, как гепард и подскочил ко мне, сжав кулаки.

– Что ты сказала?

– Что слышал. То, что ты и сам знаешь. Разве это не так? Зачем! Ты! Вернулся! – выпалила я, осмелившись ткнуть его в грудь пальцем.

Он удивленно откатился назад, на пятках, посмотрел мне в лицо.

– Уходи, новенькая!

– Не тебе мне указывать! Я здесь потому что заслужила это место, и… и я не уйду из университета! Ни за что! Вот так тебе! Понял?! – завопила я и выбежала из лекционного зала, громко хлопнув дверью.

Я бежала так быстро, слезы выбивало из уголков глаз. Легкие кололи остро-остро, в них словно было тысячи острых иголок и булавок.