Восемь жизней

Задирая хрустящий от крахмала халатик, царапая бархатную спинку своей ученицы о шершавую стену сестринской, Кирилл думать не думал, что будет доверять случайной практикантке особые секреты. Это вышло как-то само собой. Марина внимательно контролировала все его шаги. Она без стеснения звонила тогда, когда ей это было удобно, приходила в Аленину школу поглазеть на жену любовника. Ей было любопытно увидеть Петьку, и она запросто явилась в его детский сад, представившись студенткой педагогического колледжа. Провела три дня в группе, изображая сбор материала для дипломной работы. И никто не спросил у нее никаких документов. Честно говоря, она этого и не опасалась. Аферы, приключения, очковтирательство были частью ее натуры, причем самой главной, любимой, почитаемой и всячески развиваемой. Она врала и прикидывалась почти перед всеми. «Сменить кожу» ей было так же просто, как переодеть колготки. Целые слои личностных качеств гнездились в ее симпатичной голове. Для Семушкиной она была наивной и простоватой медсестричкой, для Подберезского — сексуальной штучкой без особых комплексов, Кирилл Зернов нашел в ней заботливую и цепкую самочку, собственницу и ревнивицу. Еще были родители, не замечающие в дочке никого, кроме старательной, неиспорченной отличницы. Соседские девчонки дружно ненавидели бессердечную похотливую стерву, использующую любого симпатичного паренька для личных надобностей."

"Сама Марина видела себя если не мессией, то существом богоподобным, которому можно все… Никакие нравственные категории не заботили ее, она не то чтобы в них не верила — просто не подозревала, что они есть на самом деле. Любые разговоры и поступки, опирающиеся на честь, честность, порядочность, казались ей не чем иным, как замыслами еще более коварными, чем те, что роились в ее собственных мыслях. Переубедить, доказать, что бывает по-другому: честная жизнь, искренние отношения, настоящая верная любовь, — было невозможно. Собственно, никто и не пытался. Любому из знакомых она являлась либо безупречным ангелом, либо неисправимым дьяволом.

К сожалению, Подберезский общался с Мариной Левко всего несколько минут. Он и мысли не допускал, что понравившаяся девочка, которой на вид и семнадцати нет, может вести двойную игру. Он ехал к Гале, зная, что Борис Иванович уже там, старался сосредоточиться на мыслях о поисках Петькиной мамы, но острые лопатки под прилегающим халатиком то и дело возникали перед глазами. Кошачий, мягонький голосок с придыханием шептал: «Созвонимся», и ему хотелось сделать это немедленно, ничего не узнавая ни о Петьке, ни о его проблемных родителях. Но, в отличие от Марины, битому жизнью Андрею Подберезскому были знакомы чувства долга и товарищества.