Мои

Мы вцепляемся друг в друга с такой яростью и голодом, словно не виделись сто лет, словно не были вместе буквально несколько дней назад, когда она с Аленкой приезжала ко мне на выходные и вечером молча открыла передо мной дверь своей комнаты…

Трещит одежда, распаленное дыхание наполняет комнату, диван, кожаный, холодный, неудобен, но плевать, на все плевать!

Я падаю на него, тяну ее на себя и замираю на мгновение, жадно всматриваясь в поплывший от возбуждения и злости взгляд. Смотрю в ее бледное лицо, отслеживая каждую, самую маленькую, эмоцию. И тону в безумии, моем, отзеркаленном ею.

Мы оба — больные, сумасшедшие.

И не я это придумал.

Но я это продолжаю и поддерживаю.

Просто потому, что лишь так можно хоть немного почувствовать себя полноценным.

Живым по полной программе.

Я не знаю, за что мне это все.

Я не знаю, как я жил бы, если б не познал это все.

Я люблю ее, эту бешеную, противоречивую, невероятно упрямую женщину. И мирюсь со всем, что она мне предлагает.

Не могу по-другому.

Она не позволяет.

***"

"Ты мне позволишь, ты мне отдашь?Все, что хочу, что мне надо, как воздух?Это лишь сон самый яростный наш,Наш на двоих, пусть увиденный поздно.

Поздно для всех, для тебя и меня,Поздно, но это не значит, что плохо.Это не значит, что надо отнятьВ легких весь воздух, до крайнего вздоха.Нет, там не воздух, там медленный яд,Он убивает, даря наслажденье.Он воскрешает, все ночи подрядим лишь дышу, наплевав на спасенье.Мне наплевать, если будет не нашвечер, и город, и небо… Серьезно:Ты мне позволишь? Ты мне отдашь?Мне это нужно, лишь ты — весь мой воздух…3.10.24. М.ЗайцеваГлава 8

Самое странное для мужика моего возраста: осознавать, что вот так дико, нелогично и бешено хочешь одну, конкретную женщину.

У меня такой хрени никогда не было, даже в дурной и безбашенной молодости, когда мертво перло от любой юбки, не важно, какого возраста и веса эта юбка.

После тюрьмы тоже так башню не рвало, хотя оттягивался я от души, конечно. И в плане наказания тех, кто меня за решетку упрятал (дебилы, думали, что обойдется, даже из города не сразу свалили. Вот где инстинкт самосохранения у людей?), и в плане постельных развлечений.

Именно в те, на редкость тупые и кровавые, но веселые годы я и умудрился сделать сына одной из своих многочисленных проходных баб.

Причем, выбрал самую бедовую и недалекую, потому что она, узнав о залете, вместо того, чтоб идти ко мне за баблом на ребенка, зачем-то спешно свалила с глаз долой. Родила Ваньку, растила его, как могла, в каких-то лютых клоповниках, с миллионом левых мужиков, каждого из которых велела звать папочкой… Да еще и всякую хрень ему в уши пела о том, что папашка его, урод, ее изнасиловал. Я едва ведь сдержался, чтоб не кончить эту овцу, когда весь бред ситуации дошел в полном объеме.