Мои

"

"А еще она навещает Тихого, правда, с охраной, конечно же, но все равно, на той неделе была у него в гостях, в этом его курятнике в районе Крестов.

О чем-то базарила с ним целый час.

Я потом ходил, спрашивал.

Тихий, лениво поигрывая финкой чуть ли не военных еще времен изготовления, только усмехнулся печально и перевел разговор на дела давно минувших дней.

За последние пару лет он сильно сдал, и, кажется, начались проблемы с головой.

По крайней мере, ничего путного я от него не услышал, только бред про то, что друзья — вообще не всегда друзья, и Сталин зря в свое время с Гитлером договаривался…

На этом моменте я и свалил, собственно.

Особо в его предупреждения не поверил, но народ на всякий случай еще разок перетряс.

Если Тихий имел в виду кого-то из совсем близких…

Кого?

Каза?

Ара?

Сонного?

Васю Буйвола, чьи парни частенько выполняли общий надзор на объектах, там, где нужны были спецы с правом ношения оружия?

А, может, Аню?

Кого, черт возьми???

У меня отчетливо ехала крыша в такие моменты, и дико хотелось размолотить чью-нибудь физиономию.

С этой целью ехал в клуб, а там все прятались, как назло!

Как там Ванька называл этот период, когда все хреново и сразу по всем фронтам? Черная полоса? Как у зебры?

Так у меня, похоже, не черная полоса наступала, а полная черная задница.

Когда все чисто внешне хорошо, а чуйка горит, вопит, что все будет плохо! Вот-вот будет!!!

И ты не знаешь, в какую сторону разворачиваться.

Что прятать.

Что спасать.

Я не отрываю взгляда от монитора с прямой трансляцией идущего прямо сейчас занятия с Ванькой.

Вот она, репетиторша, ходит, жопой трясет… Вроде, вообще ничего особенного не делает, а как-то так все время получается, что нарочито сексуально, завлекательно! У мелкого подрагивают пальцы и невольно краснеют уши.

Не ребенок уже, может, и пробовал чего с девчонками, о чем пока не признается. Девки нынче ранние пошли, а парнишка у меня — на высшем уровне, за такими табунами бегают.

Так что, возможно, Ванька и на практике уже знает, что делать с женщиной, потому и реакция ярче.

Я изучаю движения этой бабы, как изучают мягкие, извивающиеся танцы змей. Ядовитых беспредельно.

Проще всего уволить и прессануть, можно и даже по беспределу, мне совесть все позволит, потому как нет ее давно, совести, но…

Но где гарантия, что не подлезут тогда эти непонятные бесстрашные твари с какой-то новой, неожиданной стороны?

Сыном рисковать нельзя.

Но никак по-другому.

В конце концов, он — мой сын. Он сумеет распознать и уйти от удара. Должен суметь.

Занятие подходит к концу, репетиторша что-то говорит Ваньке, тот кивает и берет трубку.

Звонок.

— Пап, Настя хочет с тобой что-то обсудить.

Вот как…

Интересно.

Начало военных действий?

Как там… Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…

Погнали.