Мои

Короче говоря, обновить кабинет регистрации нам не удалось, слишком приличная у меня жена оказалась… Кто бы мог подумать, какие вещи открываются, стоит только печать в паспорте поставить!

И вот теперь я решаю неотложный вопрос с внезапно взбунтовавшимся сыном, а сам чуть-чуть не здесь, потому что есть незавершенное дело у нас с Аней.

И оно отвлекает сильно.

И я ей еще припомню отказ от исполнения супружеского долга прямо после подписания всех документов!

Женщины… Никогда не выполняют договор полностью. Даже если он завизирован на бумаге…

Но сначала — Ваня.

И его резкое нежелание делиться своими проблемами.

Насчет того, зачем дрался, молчит.

Почему свалил из школы и от наблюдения в такой сложный момент, все понятно, и за это он готов получать по своей лохматой башке.

Но мне важны причины!

И чтоб не повторялось!

А он нихрена не колется! И, судя по наливающемуся бешеным упрямством взгляду, хрен расколется… Черт… Ну не пытать же его, в самом деле?

Я уже решаю поговорить с сыном по-взрослому, без Ани, то есть, как дверь в кабинет открывается, и залетает Аленка.

— Папа, смотри, какая у меня косичка! — пищит она, а затем замирает посреди кабинета и оглядывается с недоумением, — а чего это вы тут делаете? Мама? — раскрывает она широко глазки, — какое колечко!

Ванька тут же смотрит на кольцо Ани, затем переводит взгляд на меня, щурится нехорошо, и прямо на глазах начинает покрываться иголками, щетиниться, как мелкий злой дикобраз. Но сказать ничего не успевает, потому что сестра, пару секунд поизучав колечко, поворачивается к братишке и выдает:

— Ванька! А чего синяк? Опять из-за Туськи подрался?

И вот тут мы с Аней, словно по команде, смотрим на Ваньку.

Он дергается, недовольно и предупреждающе зыркнув на слишком разговорчивую мелочь, но той пофиг, естественно, потому что она продолжает:

— А нечего было ее целовать!

Ванька открывает и закрывает рот, краснея, словно рак, и мы с Аней тоже рты открываем.

Туська, значит… Целовать… О, как…

— Потому что девочки не любят, когда их целуют без разрешения, — пользуясь моментом всеобщей немой сцены, солирует моя принцесса, — вот меня когда Артем целовал, мне не понравилось! И я ему по голове лошадкой стукнула!

Я забываю про сигарету, выпавшую из руки.

Смотрю на Аленку, уже, кажется, осознавшую, что она явно слишком много всего сказала, и чуть смутившуюся.

Но не замолчавшую, само собой. Эта опция моей дочери пока недоступна.

— Ну а чего? — сбавляет она все же напор, и, словно нашкодившая девочка из фильма, ковыряет носком ковер, — мне вообще-то Саша нравится… А Артем этот дурак, вот.