Замок из песка

Но брезгуй — не брезгуй, а танцевать все равно пришлось. И, дождавшись, когда Рома Яковлев — наш красавец Зигфрид, прицелится в левую кулису из арбалета, я как миленькая выбежала на сцену, трепеща обеими крылами и содрогаясь от презрения к самой себе.

Но все прошло неплохо. На уровне добротной художественной самодеятельности. В паре поддержек Рома чуть не грохнул меня об пол, мертвой хваткой вцепившись в талию, «помог» недокрутить полтора тура. Но Рома был красавец атлетического сложения, с могучими мышцами-галифе. И ему, похоже, многое прощалось.

Впрочем, наверное, и девочкам из корды за красивые глаза прощалось все. Иначе отчего бы они так спокойно отводили назад не ту ногу и нехотя поворачивались с лебедино поднятой рукой, когда фонограмма уже проматывалась до следующей цифры? Честно говоря, и сама я не блистала. Красная, потная, дышащая тяжело и сбивчиво, я как попало делала арабески, вяло прыгала, плохо «играла лицом». Надежде Ивановне Третьяковой было бы за меня стыдно. Да и не выпустила бы она никогда на сцену слабо подготовленную танцовщицу.

«Ну и сами виноваты! — раздосадованно и зло думала я, приседая в реверансе. — Что хотели, то и получили! Хотели полечку с канканом? Вот и пожалуйста! Нате, кушайте!»"

"Кому адресовалась моя гневная мысленная тирада — Раисе ли Николаевне, Эвелине ли Витальевне или же Константину Львовичу, — я и сама толком не знала. И, надо сказать, в первый момент крайне удивилась, когда мужчина из первого ряда протянул мне букет роз. Розы были алыми, тяжелыми и влажными. А мужчина — плотным, довольно высоким и никаким.

Да, он действительно был никаким. Средние, неопределенного цвета глаза, не узкий и не широкий нос. Губы вроде бы и не полные, и в то же время не тонкие. Единственной примечательной чертой была, пожалуй, только лысина. И в ней, глянцевой и ровной, отражались золотые огни люстры.

— Вы были прелестны, — вполголоса произнес мужчина и сжал кончики моих пальцев.

«Вот оно! Началось!» — испуганно подумала я, торопливо натягивая на лицо светскую улыбку.

Мужчина сел на место, я выбежала за кулисы.

Юля Десятникова, сегодня танцевавшая в тройке лебедей, обняла меня за плечи и негромко шепнула:

— Не трясись ты так! Смотришь на него, как на тиранозавра! Не захочешь в койку ложиться — не ложись. У твоего лысого, поди, и без тебя девок выше крыши… Самое смешное, что мужик-то не страшный! А лысина, говорят, признак сексуальности…

— Господи, «мой лысый»! Противно-то как! — Думаешь, тебе одной противно? Всех от жизни такой тошнит. Только никто не кричит об этом на каждом углу.