Замок из песка

Поразмышляв с полчаса, все та же Кристинка предложила изобразить мне дебилку, чем вогнала меня в крайнее изумление, а Юльку в полуистерический смех.

— В каком смысле дебилку? — Я удивленно наморщила лоб.

— В прямом. Ну, не дауна, конечно, а тихую шизофреничку. Но чтоб заметно было сразу!.. Отвечай невпопад, какие-нибудь детские сказочки рассказывай, криво хохочи…

Кристинка ужасным образом искривила свою хорошенькую мордашку и утробно захохотала, иллюстрируя понятие «шизофренический смех». Мы с Юлькой прыснули, а она с деловым видом продолжила:

— А что? Может быть, ты у нас — народный самородок! Мозгов тебе Бог не дал, только талант и внешность.

Вот ты и танцуешь в меру своего скромного разумения. Тебе показали — ты собезьянничала!

— Ох, Криська, Криська! — вздохнула Юлька, отсмеявшись и слезая с подоконника. — И какая только в твоей головенке фигня не водится? Где гарантия, что это строго наоборот не сыграет? Как попадется извращенец, на дурочек падкий! У нас же тут козу в пуантах на сцену выпусти, и то, глядишь, желающие найдутся… Господи, бордель, он и есть бордель!

Та обняла свои колени и печально кивнула, а потом вдруг спросила:

— Юль, а ты Ленку помнишь?.

. Ну, которая все надеялась, что какой-нибудь из этих козлов в нее влюбится и в Рио-де-Жанейро увезет?

— Помню, — отозвалась Юлька и для меня добавила: — Под машину попала, несчастный случай… Нет, там в самом деле несчастный случай был!

Говорила она вроде бы искренне и убедительно, но мои руки и ноги тем не менее мгновенно покрылись противными мурашками. Наверное, и лицо сделалось жалким и испуганным. Чтобы не демонстрировать всем собственную слабость, я отошла в угол и принялась суетливо копаться в сумке со сменной одеждой.

"

"— А знаете что? — мечтательно пропела Кристина, затягиваясь сигаретой из Юлькиной пачки. — Вот как в следующий раз меня кто-нибудь решит подснять, я тоже в рожу вином плесну. И смоюсь отсюда к чертовой матери!

— И куда пойдешь? В модели? Ростом не вышла. В секретарши? Так там то же самое… — Десятникова пожала плечами. А Криська вызверилась:

— Да хоть в больницу горшки мыть! Зато подстилочкой доступной себя не чувствовать!

Но, похоже, ее минутный порыв никто всерьез не воспринял.

Между тем день спектакля неотвратимо приближался.

В пачку, переливающуюся и шелестящую так маняще, я влезла с глубоким отвращением. Венок из белых перьев нацепила, словно терновый. Но самое страшное, гениальная музыка Чайковского, несущаяся из огромных колонок, не вызвала во мне на этот раз ничего, кроме животного страха перед надвигающейся опасностью.

Станцевала я, опять же, соответственно. Да у меня и не было никакого желания проникаться любовными страданиями девушки-лебедя.