Замок из песка

На Суслову, на Суслову посмотрите!

— А что на нее смотреть? — подал голос кто-то из середины. — Сколько можно?! Ах, Настенька талантливая! Настенька божественная! Да если бы вы с нами столько, сколько с ней, занимались!.. Просто сразу на нее поставили, как на лошадь скаковую…

— С вами заниматься?! — рявкнул Гоша, грозно упирая руки в бока. — Да если бы от вас была хоть сотая часть той отдачи, которую дает она! У вас же одни мальчики в голове!

— А у Сусловой, несомненно, сплошной балет!

Вероничка заметила это вполголоса. И Георгий Николаевич ее не услышал…

В раздевалке меня не то чтобы демонстративно сторонились — просто предпочитали держаться на расстоянии.

На просьбу подать откатившуюся заколку отказом не отвечали, но заколку отдавали холодно, стараясь не соприкасаться пальцами. Я тысячу раз пожалела, что не полезла за ней под лавку сама, тысячу мысленных ругательств послала Гоше, умудрившемуся преподнести сегодняшнюю новость в самом невыгодном для меня свете. Короче, мне ужасно хотелось плакать, когда на скамейку рядом со мной присела миролюбиво улыбающаяся Артемова.

— А хочешь, я скажу, какой партии ты больше обрадовалась? — спросила она, изучающе глядя мне в глаза.

Я почувствовала подвох, но все равно переспросила:

— И какой же?

— Естественно, партии Кончиты! Это Гоша ничего в психологии не понимает: Жизель, Жизель!.. Балет-то, конечно, балетом, но ты ведь у нас тоже женщина из плоти и крови и ничто человеческое тебе не чуждо?

Она выдержала эффектную паузу и произнесла то, что и так уже было всем очевидно:

— Кончиту-то танцевать будешь с Иволгиным? Мечтаешь, наверное, как он тебя за все места потрогает?

И снова я промолчала, боясь ляпнуть что-нибудь, что спровоцирует Вероничку на открытое нападение.

— Только радуешься-то ты зря… Хотя нет, ты ведь у нас к этим вопросам философски относишься, да? И с Мишкой тебе было ладненько танцевать, и с Лешенькой точно так же будет? Ну, подумаешь, ему все равно: что титька твоя, что какой-нибудь теннисный мячик. Одинаково — по фигу! Главное ведь балет, правда?

— Ты на что это намекаешь?! — Мои кулаки сжались так, что побелели острые костяшки пальцев. — Или говори открытым текстом, или уж вообще молчи.

— Я и не намекаю. «Голубой» твой Лешенька. Вот и все!.. Можешь, конечно, меня убить, но баб любить он от этого не начнет…

Я неторопливо встала, аккуратно заправила водолазку в черные джинсы. Нарочито медленно подошла к зеркалу, тряхнула головой и начала заплетать от макушки колосок. А когда напряженное молчание за спиной достигло критической точки, не вынимая шпильки изо рта, спокойно сказала:

— Дура ты, Артемова! Дура и не лечишься! У него жена и ребенок.