Запрет на студентку

Я бы все равно не смогла бегать от него вечно… но я лучше умру, чем сяду

в его машину…

Сунув свободную руку в карман, достаю оттуда газовый баллончик.

Касьянов настолько заторможенный, что не успевает даже приблизительно

сориентироваться, когда нажимаю на кнопку и поливаю его лицо едкой

смесью.

— Сука! — воет, падая на землю.

Развернувшись, со всех ног уношусь по тротуару, обгоняя даже свою тень.

Мимо прохожих, которые от меня шарахаются. Просто бегу, проваливаясь

каблуками в снег и даже не пытаясь застегнуть свою шубу.

Останавливаюсь только тогда, когда легкие начинают гореть.

посмотрев на его номер.

Упав на сиденье, закрываю глаза, пытаясь успокоить сердце.

Отлично, Стрельцова. Ты справилась сама!

Кажется, я выкопала себе могилу…

Стерев со щеки слезу, в панике роюсь в сумке.

Выдыхаю, найдя в ней телефон.

Моя рука дрожит, а в голове каша, может поэтому пальцы быстро набираю

сообщение, о котором я жалею в ту же секунду, как нажимаю отправить: Я: “Поиграем?”

Жарюсь в адских муках, видя за окном городскую елку. По крайней мере я

еду в правильном направлении… одумавшись, решаю удалить это

проклятое сообщение, но к своему ужасу вижу, что оно прочитано.

— Вот же черт… — шепчу с отчаянием.

Глава 27. Люба

В отчаянии покосившись на полупустой салон автобуса так, будто кто-то

здесь может силой мысли залезть в мои сообщения, чувствую, как бухает в

висках кровь. Страх того, что я натворила там, у “Тик-Так”, и того, что я

натворила здесь, в своем мессенджере, соединяется в один кислотный

коктейль, который прожигает насквозь желудок, и горечь от этого заполняет

горло.

Мне страшно.

Гораздо сильнее я боюсь того, что наделала там, у “Тик-Так”, но я бы не

села в этот проклятый “Порш”… боюсь даже представить, что было бы, сядь я в него…

За окном проплывает украшенный гирляндами фасад городского

универмага. Колотясь с головы до ног, проваливаюсь в сообщение, которое

пришло тридцать секунд назад.

Мой Ромео: “Мы разве не закончили?”

Этого достаточно, чтобы образ корчащегося в муках Касьянова отправился

в задницу до тех пор, пока я смогу его там держать. Я буду держать его

там, потому что все равно понятия не имею, что мне с ним делать.

Прижавшись горящим виском к стеклу, игнорирую повисшие на ресницах

слезы и пишу в ответ:"

"Я: “Это другая игра”

“Что за игра?” — получаю спустя пять секунд.

Если бы я знала… До него я не была такой игроманкой.

Глядя на экран, шмыгаю носом.

Я думаю… мне кажется, что серьезности в его жизни и так хватает. В его

работе и вообще. Но он умеет веселиться. Иначе мы бы даже в первую

игру не сыграли. Он совсем не сноб… просто легкие морщинки у него на

лбу делают его старше, чем он есть на самом деле.