Запрет на студентку

— Сашенька, проходи-проходи, — оборачивается на хлопок двери хозяйка, доставая

из

шкафа,

забитого

коллекционными

бутылками

разнокалиберного спиртного, седую голову с неизменным аккуратным

пучком на затылке.

Анна Гавриловна Повелецкая.

Главная женщина в моей жизни, конечно, после матери.

Семь лет назад именно с ее подачи я стал активно вырабатывать

жизненные цели и стратегию их достижения. Она в меня поверила, и, к

счастью, я не стал разочарованием всей ее жизни.

Целуя изрядно припудренную щеку, вручаю ей букет с ленивой улыбкой и

словами:

— Самой очаровательной девушке.

— Плут ты, Александр, — трепет меня по щеке. — Побрился наконец-то.

— Кхм… — откашливаюсь, усаживаясь на стул у длинного стола для

совещаний. — К такому событию и не побриться?

— Ой-ли, — улыбается, рассматривая розы, которые я заказал еще

полгода назад.

Ответом на мое вранье служит прилив крови в неподобающих для, твою

мать, ситуации местах.

Я побрился из совершенно других соображений, которым не место в моей

голове, когда нахожусь на территории университета.

Концентрируясь на седовласой женщине в строгом костюме и с жемчужной

брошью на груди, делаю выдох.

— Цвет сделан на заказ, — улыбаюсь, когда на постаревшем лице

появляется румянец.

В последние годы она начала сдавать в прогрессии, которая меня немного

пугает, хотя возраст эту женщину ни капли не портит. Может потому что она

мне дорога, и я смотрю на вещи через свои фильтры? Признательность и

уважение, за ее достижения, и за мои достижения под ее руководством.

— Какой ты у меня внимательный мальчик, — говорит ласково, поглаживая

лепестки цвета розового шампанского.

— Мальчику уж тридцать почти, — достаю из кармана пиджака телефон.

— Какие твои годы, — примеряет букет к широкой пустой вазе. — Еще на

мое место сядешь. Обещаю.

— Да уж не дай Бог… — смотрю на дисплей, где аварийкой мигает имя

сестры.

На часах одиннадцать утра, и вся моя семья знает, что до пяти вечера меня

стоит беспокоить только в крайних случаях, поэтому возвращаю телефон в

карман, собираясь перезвонить, как только покину кабинет ректора.

— Ничего, — снова ныряет Анна в шкаф. — Через пару лет посмотрим, как

ты запоешь. Тяга к самореализации — она знаешь, пятый инстинкт у

человека.

Мои инстинкты сегодня скатились до уровня сексуальных, будто я от спячки

пробудился.

Позорно, Романов, думать о золотых рыбках, когда тебе место ректора

предлагают в перспективе на пару ближайших десятилетий.

— Тяга к самореализации, — замечаю. — Как и любая тяга, может быть

губительной. Можно лихо обосраться.

— Для этого нужно слушать старших, — опускает на нос очки, поднося к

свету бутылку коллекционной Чачи. — Хотя бы иногда. Выпьешь?

— Не могу, — развожу руками. — За рулем.