Жена поневоле

Вскоре муженек поднялся из кресла и начал неспешно раздеваться. Мое сердце стало заходиться в бешеном ритме от волнения. Я повернулась на бок и свернулась калачиком, ожидая того, что произойдет дальше. Однако, невзирая на все мои опасения, он выключил свет и устроился с другой стороны кровати. Какое-то время мы просто лежали, не говоря ни слова и не шевелясь. Я не слышала его размеренного дыхания, соответственно, муженек не спал, а о чем-то думал. Мои же мысли в тот момент занимал только он. Пусть герцог Элджертон и пытался меня запугать, пойти на отчаянный шаг, какой он мне предлагал, я была не готова.

– Спокойной ночи, Оливия, – пожелал мне Ральф спустя некоторое время.

– Спокойной ночи, – отозвалась в ответ, продолжая смотреть перед собой в темноту.

Вскоре все же раздалось тихое сопение уснувшего супруга, позволившее мне расслабиться. Но мир сновидений не торопился забирать меня в свои объятия. Я лежала, уставившись в потолок, пытаясь придумать выход из положения, в котором оказалась. Во-первых, меня пугало поведение муженька. Как-то не похож он был сам на себя. В одно мгновение люди не меняются настолько сильно.

Значит, Ральф что-то задумал. Во-вторых, этот мир, в который я погрузилась, чужд мне.

Утром, открыв глаза, улыбнулась и сладко-сладко потянулась. Солнечные лучи, проникающие сквозь щель между плотными портьерами, светили прямо в лицо, заставляя щуриться. Я повернула голову направо и широко распахнула глаза. Остатки сна мгновенно с меня слетели. Ральф лежал ко мне лицом на расстоянии вытянутой руки и пристально наблюдал за мной.

– Доброе утро, дорогая, – проговорил он чуть хриплым голосом.

– Тебе сегодня никуда не надо? – спросила у супруга после ответного приветствия.

– Позже, – усмехнулся благоверный, заметив мой румянец, проступивший на щеках. Я первой выскользнула из кровати, прихватив халат, и устремилась в ванную комнату. Уж слишком мне не понравился его хищный взгляд.

Но Ральф не предпринял никаких активных действий ни в тот день, ни на следующий, словно давал мне время привыкнуть к его постоянному присутствию, приручал к себе как дикого зверька, пытаясь снизить мою бдительность. Он стал сама любезность. Лишь по ночам постепенно сокращал расстояние между нашими телами.

Деваться же мне было некуда, поскольку и так лежала на самом краю кровати, того и смотри, могла с нее свалиться.

Каталина также лишь наблюдала за мной исподтишка, не делая больше попыток очернить меня в глазах высшего общества. Да и настроение у нее, мягко говоря, последние деньки было не очень-то и боевое. Она сидела за ужином с кислым лицом, погруженная в какие-то нерадостные мысли, тем временем как герцог Элджертон сиял во все свои тридцать два зуба.