Принадлежать им

Смотрит, смотрит, оценивает склонившегося ко мне Тихона, что-то уже предлагающего, я даже не понимаю, что именно, потому что сильно занята переглядыванием с моим любовником…

Он должен же как-то среагировать? Да?

Но Серый еще пару секунд смотрит, не меняя холодное, равнодушное выражение лица…

А после просто отворачивается!

И это почему-то бьет по нервам похлеще, чем адреналин, бурлящий в крови сейчас.

Я была уверена, что нужна братьям для того, чтоб просто смотреть со стороны на людей, слушать, что говорят, и при необходимости маякнуть им…

О любой неожиданности.

Тут что-то затевается, и они не говорили, что именно. Кажется, сами не знали. Предполагали, но не знали.

И инструктировали меня в машине очень обтекаемо. Складывалось ощущение, что они просто не хотели оставлять меня одну в апартах, хотели, чтоб я была на виду.

А сейчас мне становится очевидным, что меня для другой цели сюда привезли.

Для того, чтоб отвлечь основного конкурента… Собой? Да?

Если так, то это…

Неприятно.

52. Из бабочки в паука

Меня как-то очень остро бьет в грудь осознанием, что никто не собирается на выручку спешить, мои любовники, тире деловые партнеры, тире хозяева, заняты делами куда более важными, чем приставание какого-то нахала к их игрушке.

Надо же, как я быстро привыкла к своей… исключительности, что ли?

Все же, внимание сразу двоих мужчин, причем, такое, плотное, не оставляющее сомнений в том, что меня хотят, меня ценят, на меня смотрят постоянно, защищают… Слишком замыливает реальность.

А реальность осталась прежней: не стоит забывать, каким образом началось наше общение.

И пусть сейчас все совсем по-другому выглядит, для меня, по крайней мере, да и для Жнецов тоже. Но…

Именно что выглядит.

А вот в эту минуту иначе.

И как будет еще через пару минут? Проверить? Очень тянет. Границы на прочность попробовать.

— Эй, ты здесь? — я моргаю, приходя в себя и осознавая, где нахожусь, и кто рядом. И, особенно, кого рядом нет.

— Я прошу прощения, мне надо… — я хочу обойти назойливого парня, но он чуть сдвигается, не пропуская. С удивлением смотрю в его лицо. Это что такое? Он серьезно?

— Не надо, — коротко и, как ему кажется, очень властно говорит Тихон, — со мной останешься. Я заплачу.

И настолько у него в этот момент рожа самодовольно властная, что меня на смех пробивает.

Черт, сколько их, властных нагибаторов, на мою голову! Чем я их приманиваю? Запахом, что ли?

Тихон пару секунд с удивлением изучает мое смеющееся лицо, затем обидчиво поджимает губы. Я представляю себе, как он раскрывает рот и орет, словно ребенок, которого обидели и игрушку отобрали: “Па-па-а-а!”

И начинаю смеяться еще громче.

— Охуела, — уверяется в правильности своих умозаключений Тихон, — или больная.