Принадлежать им

— Ящер, все же… — шипит он, оскалившись, и дергается в сторону давнего соперника, но я торможу.

— Погоди.

Нахожу взглядом Серого, киваю.

Тот останавливается и идет к нам вместе с конфеткой.

Но Вопрос смотрит не на них.

А на Ящера, приближающегося к нам с другой стороны. Он идет впереди, за его спиной, по обе стороны, двое подчиненных, самые близкие, доверенные лица. И рожи у них такие, что лишний раз порадуешься, что оружие и прочие средства тут на входе изъяли. В том числе и море веселух, типа всяких жучков, и других интересных средств возможного будущего давления на гостей. Оставили лишь телефоны, потому как у нас тут не ментовка все же, а прием.

Вот только телефоны эти тоже прошли необходимое сканирование и признаны безопасными.

И сейчас Ящер идет с вопросами. Походу, тоже смс засыпало.

А вообще…

Прикольно звучит: с вопросами к Вопросу.

Мама бы оценила, она учителем литературы была.

54. Серый. Вещи, дороже…

К столику Вопроса, где с удобством и совершенно каменной физиономией расположился Артем, мы с Даной подходим одновременно с Ящером.

Выражение морды у того — самое людоедское.

Прямой признак, что игра началась.

Меня охватывает… не азарт, нет. Все давно просчитано, никакого сюрприза быть не может. Но что-то похожее на удовлетворение возникает, не спорю.

Это сродни тому, когда заканчиваешь партию в шахматы, выигрываешь у серьезного противника, у которого далеко не все ходы возможно просчитать."

"Хоть какой-то шанс на неожиданность бытия, мать его.

К тому же, я сейчас на контрасте еще острее все ощущаю.

Потому что буквально пять минут назад я готов был убивать. Нереально близок к этому был.

Щенку Ящера сильно повезло, что брат у меня шустрый, когда это требуется. Иначе бы никаких переговоров не было. А вот перестрелка и похороны — были.

Тут прямо без вариантов.

Потому что в голове вообще ничего не осталось, кроме чистой холодной ярости, когда увидел, как щенок Ящера трогает моё.

В последнее время я просто охуеваю от своей реакции на Дану.

Дело в том, наша с братом игрушка — единственное в этой жизни, что не удается просчитать и проконтролировать.

По идее, меня такие вещи, именно отсутствие контроля над чем-то, должны бесить. А еще я должен стремиться избавиться от раздражителя. Физически.

Но с ней все происходило изначально не так.

Наверно, мне стоило насторожиться еще тогда, когда я не захотел ломать ее. Когда в глаза ее испуганные заглянул… И спокойно уснул в ее объятиях. Я не сплю спокойно без таблеток со дня смерти матери.

А тут…

Но тогда я не насторожился.

А теперь уже поздно.

Теперь я ее никуда не отпущу и никому не отдам.

Буду, как гребанный Горлум, сидеть над ней и шептать: “Моя прелесть…”

Под пальцами — тонкий скользкий шелк ее платья.