Принадлежать им

— Да-а-а… — тянет Черный, все сильнее жамкая меня за задницу и живот, — надо… Очень надо… А то я нихера не соображаю уже, веришь? Серый, бери ее, а то я не выдержу, прямо тут выебу…

Серый легко подхватывает меня на руки, обнимаю его за шею, расслабляюсь, позволяя нести себя.

Сердце оживает и теперь суматошно лупит в грудную клетку, губы сохнут, и невероятно хочется уткнуться в шею Серого. Не могу себя сдержать.

Его кожа чуть солоноватая. И вкусная до слюноотделения.

Серый чуть вздрагивает, сильнее меня стискивает и говорит сквозь зубы идущему впереди брату:

— Давай в темпе.

Черный даже не поворачивается, просто ускоряется.

Его мощная фигура, словно массивный ледокол, а мы — баржа, которой он прокладывает путь.

Мы выходим из зоны бассейна, оставляя позади какое-то непонятное мне шевеление, кто-то бегает, кричит, кто-то наблюдает за движем, и нам удается уйти незаметными.

В лифте меня ставят на ноги, потому что мы теперь не одни, и остальные пассажиры в коридоре и без того слишком уж явно косились на нашу троицу.

— Я на пятьдесят четвертом… — пытаюсь я скорректировать направление, когда вижу, что Черный жмет на пятьдесят седьмой.

— Мы в курсе, конфетка, — поворачивается он ко мне, — мы тут уже пару дней.

Я только рот открываю, осознавая ситуацию до конца.

И…

Снова нет слов.

Вот ведь… Засранцы.

64. Дана. Отпустить правильно

Апарты Жнецов, наверно, раза в два больше моих, это сразу понятно по размеру помещения, в которое мы попадаем, едва переступив порог. Не меньше пятидесяти квадратов, навскидку. Огромное, практически пустое, не считая здоровенного дивана, расположенного прямо напротив панорамных окон. Отсюда, наверно, наблюдать за рассветами и закатами — сплошное удовольствие…

Но все это я успеваю буквально взглядом окинуть, а затем весь мир заслоняют Жнецы.

Они как-то очень ловко, а, главное, молча, словно лимит на разговоры давно исчерпан, несут меня к дивану, по пути сдирая в четыре руки купальный халат с купальником заодно. По-варварски, само собой, как обычно. Так что купальник трещит, доживая на этом свете последние минуты, халат теряется где-то по пути к дивану, и на сам диван я попадаю, уже полностью обнаженная.

А Жнецы — одетые.