Принадлежать им

— Чего сказала, конфетка? — первым отмирает для разговора Черный. Он не отпускает мои пальцы, а вторая его ладонь, до этого привольно гладящая тяжелые полукружья груди снизу, медленно переползает на живот. И накрывает его, огромная, горячая, полностью.

Я кошусь на Серого, скорее всего, врубившегося куда шустрее брата, но, по своей привычке не выдающего никаких лишних эмоций. Хотя…

Глаза у него прямо страшные сейчас. Острые, колкие, как у готовящегося к прыжку гепарда.

Он все понял. И теперь просто ловит мои эмоции. Ждет окончательного подтверждения. Перед тем, как стартануть и захватить цель.

— Все сказала, — вздыхаю я, — хотела до всего этого… Но… Как-то не получилось. А теперь вот… Сказала…

— Ох… уеть… — в два приема выдает Черный.

— Срок? — коротко роняет Серый.

— Чуть больше месяца, — говорю я.

— Это, получается… Получается… — пытается высчитать Черный. И физиономия его, обычно мрачная и жесткая, сейчас мило растерянная.

— Получается, практически сразу, — тут же помогает ему Серый, — чуть ли не в первый день. Так?

— Так, получается… — соглашаюсь я.

— А… А… Блять… — Черный садится, придерживая меня, чтоб не вздумала соскользнуть с него, и вообще, как-то его объятия становятся более жесткими. Собственническими. — У меня чего-то… Блять… А нам когда планировала сказать???

— Никогда, — снова приходит ему на помощь Серый, не сводя с меня острого взгляда, теперь наливающегося яростью, — да?

Я только плечами пожимаю. Наверно, да. Не думала как-то…

— Просто вы меня… Отпустили… — неловко пытаюсь я объяснить свою позицию, и Черный не выдерживает.

— Отпустили? Мы? Ты… Ты… Так.

Он встает с дивана, по-прежнему держа меня на руках, и отдает брату, словно игрушку любимую, но конкретно сейчас бесячую.

— Держи ее, я чего-то разнервничался… Выпить надо. Срочно надо выпить.

— И мне сделай, — распоряжается Серый, легко пристраивая меня на коленях и не менее легко пресекая мои попытки с них подняться, — сидеть. Добегалась уже.

— Да я просто… Ну… Вы в самом деле… Не попытались остановить… Я и подумала, что вам, сто процентов, не нужны… Осложнения… И вы мне денег оставили столько, что я бы сама справилась…

Мое бормотание только злит Черного, он залпом выпивает набульканный до краев бокал коньяк, второй, не менее полный, сует брату, и принимается ходить вокруг дивана, раздражаясь и рыча что-то неразборчиво, но явно матерно.

То, что он при этом совершенно голый, и его впечатляющие верительные грамоты тоже в движении вместе с ним, сильно сбивает градус накала, конечно.

И я непроизвольно улыбаюсь.