Принадлежать им

И, видя, что я не шевелюсь, по прежнему глядя на него с мольбой и недоверием, Жнец добавляет жестко:

— Сейчас, конфетка.

2. Черный Жнец. За пару дней до

— Все же, ты — редкостный долболоб…

Я смотрю на бледного до прозелени придурка, валяющегося на грязном коврике задрипанной прихожей, и машинально почесываю кулак.

Как-то и не интересно даже все…

Я сюда шел в надежде немного развлечься, вспомнить годы молодые, дикие, когда вот так ходил по отцовским должникам и вышибал бабло.

Но, то ли должники у папаши были посолидней и покрепче, то ли я послабее, но вот так, сразу в отключку, их не кидало. А, может, просто опыт у меня потерялся, бить правильно, так, чтоб в сознании должник оставался. Ему же еще внушение делать надо было…

Лет с тех пор много прошло.

Папаша уже в земле, туда ему, скоту, и дорога. А я в последние годов десять, наверно, долги ни из кого не выбивал. Нужды не было.

Вот и потерял хватку.

Должник начинает подавать признаки жизни, возится на грязном полу, стонет, и я, преодолевая брезгливость, наклоняюсь, подхватываю его за шиворот, чуток придушивая для прояснения мозгов, и волоку в комнату.

Там посветлее как-то.

Должник валится на диван, это я доброту проявляю, не валяю его по грязному полу, а на мягкое укладываю, стонет громче и матерится.

— Не ругайся, — кратко прерываю я унылый монолог, — не люблю.

Затыкается, конечно же. Это радует, реакция есть, мозг имеется, хотя бы спинной. Значит, будет разговор предметный.

— Жнец… Я все верну…

Не, нихера не конструктивно, как сказал бы мой очкастый умник братишка.

Не обращая внимания на стоны, я обвожу комнату взглядом.

Да… Паршивое местечко. В таком только подыхать. Или, вот, от коллекторов прятаться.

— Ты реально надеялся пересидеть? — задаю я вопрос. Не то, чтоб ответ интересовал, просто хочу понять, насколько парнишка в адеквате.

— Нет… Нет, Жнец… Я просто… Я тут живу…

Нет, не в адеквате.

Надо прояснять мозги, значит.

Разворачиваюсь, шагаю к нему и, снова приподняв, роняю мордой на жесткий подлокотник дивана.

— А-а-а-а… — на одной ноте воет парнишка, — я все отда-а-ам…

— Когда, Костик? — ласково спрашиваю я, присаживаясь перед ним на корточки, — ты неделю назад проебал десять лямов… И пропал. Мне кажется, что ты меня обманываешь, Костик. Я этого не люблю. Я тебе поверил, отпустил… Хотя и не должен был. Братишка, вот, был против.

При упоминании Серого глаза Костика расширяются от ужаса. Обычная реакция на моего братишку. Очень он яркое оставляет впечатление у людей. Мне прямо завидно иногда.

— Он хотел тебя забрать, вывезти в лес… — продолжаю я нагнетать, с удовольствием наблюдая за сменой выражений на морде Костика.

Кажется, он обделается сейчас от страха.

Ну и хрен бы с ним.

Нечего было играть, если не умеешь.