Принадлежать им

Все же, не звери. Ну, не всегда, по крайней мере.

Есть шанс пережить эти три месяца без шоковых последствий и многолетних посещений психотерапевта…

А потом старший Жнец всю мою счастливую уверенность похерил одним своим приказом.

Вернул, так сказать, с небес на землю.

Варианта отказать у меня нет.

Потому встаю, ставлю кружку на барную стойку и иду к нему.

Как приказал.

Обдает диким холодом от мысли, что он, вероятно, тоже захочет сейчас… Но он же для брата меня взял… Хотя, что ему помешает воспользоваться? А я… Я и это не обговорила на берегу… Дура, какая дура!

Нет, он же четко проинструктировал, когда отправлял утешать младшего… Я и подумала, что…

На последнем неуверенном шаге он цепляет меня за пояс халата и дергает к себе ближе. Явно устав ждать, пока я сама доползу.

Взволнованно выдыхаю, не сопротивляясь.

Наклоняю голову, смотрю четко перед собой.

И получается, что прямо напротив моего взгляда — голая татуированная грудь. Рисунки на ней абстрактные, странные. А мышцы кажутся литыми, как у античных статуй или тех атлантов, что держат козырьки исторических зданий…

Близость оглушает.

От старшего Жнеца пахнет чем-то терпким, жестким, как и он сам, очень мужским. И я невольно втягиваю в себя этот будоражащий запах.

Грубые сильные руки бесцеремонно распахивают ворот халата, стягивают его вниз по плечам.

Безвольно опуская ладони вниз, сглатываю, понимая, к чему все идет. Похоже, старший Жнец все-таки решил тоже пользоваться купленной игрушкой… У меня после дикой ночи с его братом все ноет и побаливает, но, конечно, ни слова не говорю. Смысл какой? Сама подписалась. Сама виновата.

Перетерплю…

Старший кажется более грубым, чем младший. Но и более простым, что ли… Не таким затейником.

Опустив голову, смотрю на жесткий живот с проработанными каменными мышцами и дорожкой волос, уходящих под резинку спортивных штанов.

И жду.

А он не торопится.

Не трогает даже больше. Просто смотрит. А затем властные пальцы прихватывают за подбородок, приподнимают… И я смотрю в темные холодные глаза. И в них нет похоти, пошлой и грубой. Только мрак. Нечитаемый и страшный.

— Как ты себя чувствуешь? — вопрос удивляет настолько, что даже не знаю, что ответить."

"— Хорошо… — бормочу я, не смея вырваться из захвата.

— Точно? — он хмурится, изучает мое лицо. Взгляд скользит по шее, тормозит на отпечатках укусов, темных пятнах засосов и следов от жестких пальцев его брата.

— Да… — словно в трансе, отвечаю я.

Старший Жнец, не выпуская подбородка, ведет большим пальцем по нижней губе, сминая ее грубовато, неласково совсем.

Изучает меня, колеблется… Словно что-то решая для себя.

А затем отпускает.

Сам натягивает обратно полы халата мне на плечи, закутывает.