Принадлежать им

Вот только со стражами порядка разберемся, пидорасов определим на новое место жительства, довезем девчонку до апартов…

И посмотрим."

"Брат спокоен. Показательно спокоен. Вот только в глазах — плохо скрываемое безумие. Киваю, чтоб солнечные очки нацепил, потому что мне-то его маньяческий взгляд привычен, а люди могут и испугаться…

А испуганные менты — это не особо хороший вариант для беседы. Они как дети становятся: нихуя не понимают, орут и за игрушки хватаются потными ладошками.

— Добрый день, — вежливо здоровается старший сержант, — старший сержант Видов, что здесь происходит?

— Драка, — пожимаю я плечами на очевидное.

Менты тоже осматривают поле боя, потом — медленно — меня, и — еще медленней — Серого, успевшего нацепить необходимый для общения девайс на рожу.

— Скорую вызови, — не отводя от меня взгляда, командует старший сержант. И снова обращается ко мне, — документы.

Ох, как я люблю их протокольные манеры.

Тут три избитых пидараса, куча свидетелей, которые, впрочем, уже рассосались, остались только те, кто только что подошел и вообще нихрена не видел, а эти — документы…

Вот в старые добрые таких, как я, сходу мордой о землю радовали, браслеты надевали, а потом уже беседовали по-доброму.

А сейчас…

Достаю документы, показываю.

Сержант смотрит на фамилию и проявляет зачатки интеллекта. Бледнеет, то есть, и сглатывает.

По-новому осматривает лежащих и сидящих пидоров, кривится. У Серого доки уже не спрашивает, поворачивается к напарнику, еще не вкурившему в ситуацию:

— Скорая где?

— Едут…

— Нападение с целью грабежа? — уточняет у меня сержант.

Пожимаю плечами:

— У вас что, висяков мало?

Кивает.

Отходит в сторону, о чем-то переговариваясь в рацию.

— Я в машину, — Серый, правильно поняв ситуацию, разворачивается к тачке, а я снова ловлю импульс: не хочу, чтоб сидел с ней наедине.

Это похоже на бред.

Я купил девчонку брату.

Он ее уже трахал.

Какого хера я все это сейчас чувствую?

Переклинило, что ли, пока держал ее сегодня, испуганную, плачущую? Так меня слезы и слабость не вставляли никогда… До этого момента.

Слезы у нее сладкие.

И лицо, даже когда плачет, красивое. Губы эти распухшие, разбитые. Кровь вставляет братишку, он — тот еще маньяк. А я — так… Эстет, блять.

Никогда за собой этого дерьма не замечал.

И вот… Нашел.

— Погоди, — торможу его, — наставления дадим.

Подхожу ближе к козлику Костику, как единственному, кто из них троих в сознании. Пока что.

— Ты, я смотрю, разговорчивый стал, — улыбаюсь, присаживаясь перед ним на корточки, — так вот, в твоих интересах сейчас этот навык по полной использовать.