Злые клятвы

Пустая дыра, которая всегда преследовала меня повсюду, имеет больше смысла, но она больше не кажется такой пустой. Не с Кензо рядом со мной.

— Куда ты хочешь, чтобы провести медовый месяц?

Еще один вопрос из левого поля.

— Ой, э-э… — я не думала о медовом месяце. Раньше он никогда ничего не упоминал о том, что у него есть такой дом, поэтому мне никогда не приходило в голову думать об этом. — Меня это не особо волнует, — я пожимаю плечами. — Я никогда не покидала Штаты.

Кензо задумчиво кивает головой.

— Я бы хотел взять тебя с собой в Японию. Покажу тебе, откуда родом моя семья. Цветущая вишня прекрасна весной."

"Сердце согревается от счастья в груди.

— Я хотела бы.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

— Хорошо, — он улыбается и наклоняется на бок, чтобы взять что-нибудь с тумбочки. — У меня есть кое-что для тебя. Мои люди нашли его, обшаривая квартиру моей матери.

Он протягивает мне небольшой конверт с моим именем.

— Что это такое? — я прошу перевернуть его, чтобы убедиться, что сургучная печать не сломана.

— Это письмо, которое мой отец написал для тебя, чтобы ты увидела его в день нашей свадьбы, — говорит Кензо, его голос наполнен эмоциями. — Я искал его с тех пор, как узнал об этом в его завещании после его смерти, но так и не нашел. Теперь я знаю, почему.

Его голос полон смирения, и я не знаю, как его утешить. Как утешить человека, мать которого предала самым худшим образом? Он до сих пор не пошел к ней. Я знаю, что она еще жива; он бы сказал мне, если бы приказал ее убить. Он не будет тем, кто нажмет на курок, он не сможет. Она по-прежнему та женщина, которая родила его и воспитала тем мужчиной, которым он является сегодня. Даже если это было только ради ее собственной выгоды.

— Я позволю тебе прочитать это одной, — говорит он мне, прежде чем еще раз поцеловать меня в лоб. Несколько мгновений спустя дверь со щелчком закрывается, и в моих руках остаются только я и конверт. Мои пальцы дрожат, когда я ломаю печать и вытаскиваю бумагу. Он толстый, как картон, с рукописной заметкой, выгравированной красивыми черными чернилами, которые проходят по странице изящными завитками и провалами.

Почерк напоминает мне японскую каллиграфию.

Эвелин,

Моя дорогая, милая девочка. Хотелось бы, чтобы грехи родителей не легли на твои плечи, но, увы, так и есть. Это был единственный способ спасти твою жизнь от мстительного гнева Якудза и моей жены. Они хотели ребенка для ребенка. Заставить твою мать родить тебя, чтобы мы могли убить тебя, как она убила нашего сына.

Но я не могу вынести этот груз на своей душе.

Как и мой сын, ты невиновна.