1000 не одна боль

— ХабИб Альби…

— Дааааа…

И больше нет сил сдерживаться, сумасшествие рвется наружу, и он ускоряет темп своих толчков, сжимая ее бедра, стискивая их и буквально насаживая ее на себя, рыча как зверь и кусая сладкие губы, которые ищут его рот и этим превращают его в безумца, в счастливого безумца.

— Скажи, что ты моя, Альшитааа, скажи, что моя. — все быстреее и быстрее, вбиваясь в ее тело, всматриваясь в закатывающиеся глаза, растирая по стройным ногам горсти песка, выдыхая ей в губы свои стоны.

— Твояяяяя, — закрывает глаза и на секунду замерев бьется в оргазме утягивая за собой и его, заставляя кричать вместе с ней от бешеного наслаждения, изливаясь в ее тело.

*1 — Любимый моего сердца (арабский)

ГЛАВА 20"

"Все изменилось… Для меня и для него. Те дни, когда я мучилась от диких болей и металась на кровати я все слышала и все чувствовала. Никогда и никто не делал для меня того, что сделал Аднан. Но я осознала это не сразу… А лишь потом, когда выхаживал меня как маленького ребенка. И у меня внутри все щемило от нежности к нему, такому огромному, непримиримому и страшному и в тоже время ласковому и упрямому. День за днем, час за часом, минута за минутой он завоевывал мое сердце, он отбирал его огромными кусками и жадно присваивал себе. Каким-то образом он вдруг заменил мне всю Вселенную и стал ею сам. Здесь, на краю мира, где все остальные блага меркнут перед человеческими качествами и искренностью я поняла, что он на самом деле меня любит так, как никто и никогда не любил… и я… и я люблю его. Давно люблю. Только сейчас эту любовь больше не омрачает лютая ненависть и желание сбежать от него за тысячи километров. Нет, сейчас мне хочется прятаться за его сильной спиной, и я точно знаю, что он никогда и никому не позволит меня обидеть и причинить мне зла… Есть конечно еще очень много всяких «но» очень много того, с чем мне тяжело смириться и принять, но я уже готова об этом подумать.

И каждый раз, когда Аднан уезжал у меня внутри поднималось ненавистное ощущение пустоты. Мерзкое сосущее чувство тоски и страха. Без него было слишком тоскливо, слишком не так. Около месяца мы прожили в той пещере, если не больше. Я не могла считать там дни да мне и не хотелось. Джабира оставила нас вдвоем, уехала, не сказав куда. Конечно Аднан знал, я в этом уверена, а я не интересовалась. Мне стало слишком хорошо, чтобы думать о других. Я эгоистично наслаждалась теми крупицами счастья, о которых даже не подозревала и ни разу не испытывала.

Но иногда это счастье все же омрачало понимание, что эта жизнь похожа на разноцветный мыльный пузырь, который может лопнуть в любую секунду.

Аднан живет иной жизнью.