1000 не одна боль

— Никакой казни и расправы! Люди Асада солгали! Всем разойтись!

— Она заморочила тебе голову!

— Да! Ведьма заморочила голову! Белобрысая дрянь!

— Это ты мне сказала? Не боишься без языка остаться? Казню лично каждого, кто к ней приблизится! Ясно? Не просмотрю женщина или ребёнок! Каждого! Разошлись!

Почувствовала, что меня куда-то несут, потом положили обратно на матрас, прикрыли чем-то теплым.

— Упрямая девочка-зима. Умирать еще рано. Знать бы только какого черта… все это.

Ненавистный голос продолжал раздаваться рядом, а мне хотелось, чтобы он исчез, испарился и проснуться в маминых объятиях.

— Рифат, вытащи из ямы людей Асада. Проведем еще один допрос.

— Они мертвы, Аднан. Все!

ГЛАВА 2

Икрам дал ей какое-то зелье, и она уснула. А он нет. Он места себе не находил. Ему нужно было знать и понимать. Неизвестность с ума сводила. Убедиться, что чиста, что не имела ничего общего с Асадом. Девственность лишь утихомирила адскую ревность… но она никак не гарантировала того, что ее не подослали вывернуть ему мозги наизнанку, что не в этом ее истинная миссия."

"И в голове пульсирует ее тихое «Аднан, Аднаааан». Никто не произносил его имя так нежно, с таким отчаянием и так необычно. Он никогда не испытывал этого трепета лишь от звучания своего имени в чьих-то устах. И сердце дергается в ответ, просит, стонет чтоб еще раз услышать, еще раз кожей почувствовать. Ему казалось, что это не на ее груди он выжег первую букву своего имени, а она выжгла внутри него свою и этот шрам горел огнем, саднил, нарывал от одной мысли о ней.

Лживая дрянь просто нашла к нему подход. Она влезла змеей ему в душу ее научили, она шпионка Асада. Маленькая лицемерная шармутка недостойная чтоб он марал свой язык произнося ее имя по-арабски. Нет, он не пощадит. Казнит суку. Но вначале раздерет на части, утолит голод, вонзится в нее и превратит в простую смертную с дырками для его члена. Ничего особенного. Аднан не слабак — русская сучка умрет после того как он прольет в нее свое семя.

Но мысли о ее смерти причиняли ему боль. Там, где та самая буква натягивала мясо и сухожилия, болела под кожей. Он должен был ее убить еще до восхода. Едва увидел доказательства предательства и не смог. Потянул время. Потняул намного больше чем полагалось.

Представить не мог, что его люди посмеют тронуть пленницу в яме. И напрасно. Она больше не была его женщиной, а стала всего лишь узницей. Внегаласно они имели права сделать с ней что угодно. Внегласно. Но они знали, что она принадлежала ЕМУ, а у него не бывает бывших, никто не смеет тронуть то, к чему прикасался он если Аднан сам не решил иначе. И это правило тоже было внегласным. Они его нарушили. ПОСМЕЛИ! И это сводило с ума.