1000 не одна боль

Болтать и скалиться не сметь. Есть начинать только после того как мужчины наполнили свои тарелки.

— Я всего не запомню.

— На меня смотри и все нормально будет.

— Хорошо… А можно мне туда не ехать?

— Нет, нельзя. Господин пожелал, чтоб ты была значит будешь. Первой жене Кадира ни в чем не перечить. Отвечать да или нет. Смотреть в пол. Она подойдет к тебе обязательно. Будь осторожна отец Аднана прислушивается к ее мнению она всем заправляет в семье. Не понравишься ей… а ты ей скорей всего не понравишься она до сих пор мать Аднана проклинает. Так вот даже если не понравишься ненависти не вызови, а то пострашнее врага трудно отыскать… разве что Зарему.

Я резко подняла голову и посмотрела на Рамиля.

— А что она?

— Она? Всего-то жена твоего господина. Единственная и законная. Остерегайся ее, держись подальше. Поняла? С рук ее ничего не бери… она может быть, как приветливой, так и словами тебя как грязью закидать.

— Мне начинать бояться?

— Ох зря ты дерзишь, Альшита, очень зря. Ты меня слушай. Тут выжить надо и это тебе не пустыня где все ясно и понятно. Это серпентарий где не знаешь кто нож в спину бросит, а кто укусит смертельно.

Он посмотрел на часы и снова подошел к шкафу, достал белоснежное платье и такой же прозрачный белоснежный хиджаб.

— Чистота и невинность — вот твое оружие, вот что Аднана подкупило с первой же встречи. Одевайся и меня жди. Я тебя отвезу в родовой особняк шейха. Думай о том, что я сказал тебе, Альшита. Думай прежде чем что-то сказать или сделать.

И я думала… я весь день сегодня только об этом и думала. Особенно вспоминая улыбку Аднана так непривычно сверкавшую на его лице. И теперь глядя на себя в зеркале с покрытой головой в обрамлении тончайшего белого шелка с серебристыми вкраплениями, прикрывая глаза, когда девушка-визажист наносила на мои веки темно-синие тени с перламутровым отливом и подводила глаза черной подводкой, поднимая их к вискам… делая меня совершенно не похожей на себя.

— Какие глаза, о Алллах, глаза цвета ночи и кожа сверкает. С такими глазами можно молчать и не разговаривать никогда. Все и так ясно.

Когда Рамиль увидел меня уже при полном параде он приподнял брови и довольно ухмыльнулся:

— Потрясающе. В белом ты великолепна, самый настоящий контраст с… — осекся и повернулся к Амине.

— С сегодняшнего дня все что будут приносить госпоже отдавать на проверку Шамилю, поняла? И не важно, что это еда, одежда. Я хочу, чтоб все тщательно проверялось. И никто кроме тебя не сделает этого со всей ответственностью.

Малышка насупила бровки и очень сертьезно кивнула. Она его поняла, а я нет.

— Зачем? Это что новая разновидность домашнего ареста?

— О Аллах, дай мне сил вытерпеть глупость этой русской женщины!

Повернулся ко мне.