50 знаменитых любовников

Для них он был экзотической диковинкой, этаким романтическим поэтом-хлебопашцем. Но Бернс, прекрасно понимавший, что «в кругу вельмож поэт-плугарь — престранное явленье», знал себе цену и в светском обществе держался в высшей степени просто и непринужденно.

«Я был мальчик лет пятнадцати, — вспоминал о поведении и внешнем виде поэта другой великий шотландец, Вальтер Скотт, — когда Бернс приехал в Эдинбург. Я видел его среди знаменитых литераторов. Конечно, мы, мальчики, сидели в сторонке и молча смотрели и слушали… Он был коренастый, простой поселянин, гораздо более массивный, чем его представляют на портретах.

Глаза у него были большие и черные, и когда он говорил с жаром о чем-нибудь, они сверкали буквально точно уголья. Подобных глаз я положительно никогда не видывал. В Эдинбурге за ним очень ухаживали».

Сразу же после выхода своего сборника Роберт познакомился с владелицей замка Дэнлоп миссис Фрэнсис Уоллес Дэнлоп, вдовой, воспитывающей 13 детей. Миссис Дэнлоп было уже под шестьдесят, но она живо интересовалась всем, что делалось на свете, много читала, переписывалась с выдающимися литераторами и даже сама писала стихи.

Стихи Бернса ее покорили. И она отправила слугу с письмом к поэту, которое стало завязкой многолетней дружбы и самой откровенной переписки. «Своему дорогому другу», как Роберт называл в письмах миссис Дэнлоп, он доверял все подробности мимолетных интрижек с женщинами.

А их было немало. И божественная Элиза Барнет, дочь лорда Монбоддо, хрупкая, серьезная девушка, чья игра на арфе доставляла Бернсу истинное наслаждение. И герцогиня Гордон, знаменитая красавица, украшение светского общества Эдинбурга.

Имевшая легкий и веселый нрав, 37-летняя герцогиня могла танцевать до утра, пить вино, не пьянея, и обыгрывать в карты самых завзятых игроков. Эдинбургский высший свет обожал ее, прощал ей все шалости, гордился тем, что и при дворе в Лондоне она была первой дамой, что сам король — мрачноватый, унылый и болезненный человек — оживал при ее появлении.

Разве могла она пропустить мимо своего внимания эрширского земледельца-поэта? Наверняка и статью Генри Маккензи о нем прочитала, в которой говорилось, что этот «Богом наставленный пахарь из своей нищеты и невежества взирает на людей и нравы с необычайной проницательностью и пониманием».

А встретившись с ним на одном из балов, герцогиня просто пришла в восторг — и хорош, и молод, и беседует мило, даже весьма кстати вставляет в разговор французское слово. Всю ночь танцевала герцогиня с поэтом под возмущенный ропот знатных эдинбургцев. Прощаясь, Бернс наклонился к герцогине и поцеловал ее руку в перчатке. Это была неслыханная фамильярность.