Асфиксия

Впереди море всяких проблем, волокиты с документами и прочей ерунды, но это всё, по сути, такая хрень, когда ты понимаешь одну важную вещь.

Только рядом с той женщиной, за которую ты готов продать собственную шкуру дьяволу, можно научиться дышать.

Эпилог"

"Застолье по-итальянски – это всегда море еды, вина, беззаботности и бесконечное ощущение, что у тебя праздник каждый день. Когда в очередной раз собираемся за столом с семейством Марино, где детей столько, что можно заполнить ими какой-нибудь частный детский сад, у меня возникает чувство, что к концу вечера я оглохну.

Впрочем, уже через день я начну скучать по Альберто и Силване. И по их многочисленным отпрыскам тоже, хотя до сих пор мне так и не удалось запомнить их всех по именам.

Никогда не думал, что такая тихая, уютная и размеренная жизнь будет мне по нутру. Когда занимаешься своим небольшим ресторанчиком, думаешь о том, в какие цвета перекрасить стены в гостиной и споришь с женой по поводу оттенков лазурного.

Да-да! У лазурного есть много оттенков, б*я! И это открытие не даёт мне уснуть три ночи подряд, потому что я, мать его, лежу и думаю, как же я жил тридцать-то лет с лишним без этой инфы? Но Тоне нужно, чтобы стены были именно того оттенка, а не вот того, и я покорно соглашаюсь.

За последний год она стала совсем другой. После того, как решили всякие бюрократические проволочки, на которые ушло много времени и сил, Тоня будто бы обрела спокойствие. Словно всё это время не верила, что у нас всё может получиться. А когда стала моей женой в маленькой итальянской цервкушке, я и сам почувствовал это самое спокойствие. На этот раз окончательно.

– Кирилл, – с акцентом говорит Альберто, и я усмехаюсь, как и всякий раз, когда слышу своё имя, произнесённое устами итальянца. – Наверное, с открытием совместного дела теперь придётся повременить?

На его лице – хитрое выражение. За столом стихают звуки, Тоня так и не доносит бокал воды до рта. Силвана улыбается.

– Почему это? Ты передумал? Если сейчас помещение под ресторан уйдёт, мы потом вообще можем такого хорошего не найти.

– М-м, ну, я думал, вы сейчас будете заниматься детской.

Какой детской? Какой, мать его, детской, когда я это помещение у прежнего хозяина буквально зубами выгрызал?!

Тоня опускает взгляд, поджимает губы, и до меня, кажется, начинает доходить. Только почему она мне не сказала, а Альберто в курсе?

– Она не говорила, – будто прочитав мои мысли, заверяет итальянец. – Просто когда у тебя пятеро детей, на такие дела взгляд уже намётан.

Силвана вступает в беседу, они начинают обсуждать что-то с мужем, хотя для меня речь итальянцев – то, за чем нереально угнаться. Да я и не хочу.

Смотрю на Тоню, и она смотрит в ответ. Улыбается робко, будто не знает, как я отреагирую.