Баннерет

С каждым новым рывком в голове взрывался целый сноп искр, тут же превращавшихся в пульсирующую, жгучую боль. Она должна была сломить меня. Показать, что лучше следовать по течению. Подчиниться, и отдаться во власть приятной, обволакивающей тьме. По настоящему расслабиться и отпустить всё, наверное впервые за всё время моей недолгой жизни здесь. Наверняка так это было задумано. Но получалось ровно наоборот. Боль служила отличным топливом для злости. А ещё служила… освобождением?

Осознание пришло внезапно. Просто сформировалось из обрывков разрозненных мыслей, суматошно мечущихся внутри черепной коробки.

Оно… тоже чувствует эту боль. И старается от неё защитится, на небольшой промежуток времени слегка отпуская вожжи. Уходя из части моего сознания.

Рывок. Ещё один. Фонтан искр. Взрыв разрывающей, нестерпимой боли. Онемение постепенно начинает отступать. Спускается сначала к глазам. Затем к губам. Ниже. Из глотки вырывается глухой, утробный рык. Я поворачиваю голову к Айлин. Губы сами собой шепчут одно единственное слово. «Борись».

Ей это не нужно. Она и без того сопротивляется. Пытается взять себя под контроль.

Кожа побледнела. На лбу выступили крупные бисерины пота. Лицо исказила гримаса боли.

Айлин и тварь разделяют три шага. Меня — пять. Выворотец поворачивает к девушке свою безглазую морду. Протягивает к ней руку, на которой тут же раскрывается круглый провал рта, увенчанный по краям рядом мелких шипов и отвратительной розовой присоской посередине.

— Мы полу-у-уч-ч-им ва-ш-ш-ши тела, — шипение раздаётся прямо у меня в голове, — Мы отомс-с-с-тим.

Сука. Только тронь её. Только блять посмей, уёбок затраханный.

Хоть пальцем коснись и я тебе эту присоску через твоё бледное очко вытащу.

Рывок. Другой. Третий. Боль становится просто невыносимой. Заполняет собой всё сознание и оно начинает тонуть в глухом, вязком мраке. Нельзя. Нельзя сдаваться. Не сейчас. Нужно убить. Убить эту суку, пока она не навредила. Шаг. Ещё шаг. Рука судорожно стискивает рукоятку меча. Стоп… Что?

Барьер рухнул настолько внезапно, что мы не сразу это поняли. Просто, в какой-то момент, когда мы уже балансировали на грани болевого шока, сопротивление прекратилось.

Тварь то ли выдохлась, то ли перешла в глухую оборону, то ли сама отрубилась от болевого шока.

Первой пришла в себя Айлин. Девушка дрожащей рукой выхватила меч и со всей силы рубанула по протянутой к ней лапе. Клинок фальшиона разрезал кожу, прошёл через кость и соскользнул, оставив искалеченную конечность болтаться на куске кожи и мяса. Но тварь не двинулась с места. Даже не дёрнулась. Покорно продолжала стоять в той самой позе, в которой ей приказала стоять воля её хозяина.

Я глухо зарычал.