Баннерет

Отводит в сторону топор и машинально тянет руку к лицу. Лишь на мгновение. Но и его мне хватает, чтобы рвануться вперёд. Удар. Остриё кацбальгера с лёгкостью вспарывает гамбезон, рубаху и брюхо урода. Он удивлённо смотрит, сначала на рукоятку меча, торчащую у него из живота, затем на меня. Его лицо начинает искажать гримаса боли, но в следующий миг взгляд стекленеет и безжизненное тело оседает на землю.

Рву меч на себя. Разворачиваюсь к последнему, оставшемуся на ногах противнику. Перед лицом свистит лезвие фалишиона. Удар. В ушах звенит. Нот и щёку обжигает боль. По заросшему щетиной лицу начинают стекать горячие струйки липкой крови.

Бандит отступает на шаг. Замахивается. Удар. Клинки входят в клинч. Его лицо прямо рядом с моим. Он подаётся вперёд, пытаясь повалить меня на землю. Но внезапно дёргается. На губах проступают кровавые пузыри. Из шеи торчит остриё кинжала. Через мгновение отключается и он.

Тело последнего нападающего упало на речную гальку, заливая её горячей, тёмной кровью. За ним стояла Айлин. В одной руке она сжимала кинжал. Рукоятка второго торчала у бандита из затылка.

Я тяжело выдохнул и убрал клинок в ножны.

Бой дался мне нелегко. Предплечье левой руки глухо ныло. Лицо жгла боль. По щекам, усам и бороде катились струйки горячей крови. Воздух вязким комом застревал в глотке. На лбу выступили крупные капли пота.

— Генри… — с трудом выдавила из себя Айлин, глядя на меня. Её лицо побледнело. Руки тряслись. Пальцы до побелевших костяшек впились в рукоять кинжала, — Я… Я…"

"Да уж. Похоже, первое настоящее боевое крещение произвело на девочку впечатление. Всё-таки кидаться издалека огненными шарами и собственноручно втыкать железяку в тушку врага — две принципиально разные вещи.

Надо бы её успокоить. Вот только психолог из меня такой себе. Особенно в нынешнем состоянии.

— Всё в порядке, — я сделал шаг вперёд, переступив через тело поверженного противника, и попытался легонько её приобнять здоровой рукой, — Ты всё правильно сделала. Он всё равно не почувствовал боли почти. Да и все последствия для этого ушлёпка — потеря его сраного персонажа, которого он фармил два месяца.

— Ты… — девушка всхлипнула, чуть отстранилась и посмотрела на меня, — У тебя кровь!

— Да, ерунда, — попытался отмахнуться я.

— Ерунда? — она отстранилась и зло посмотрела на меня, — Ты лицо то своё видел?

— Что, всё так плохо? — попытался ухмыльнуться я, но тут же скривился от боли. Стянул с руки латную рукавицу и потрогал лицо. Через левую щёку и нос в сторону лба пролегал глубокий порез. Удар пришёлся по касательной. Должно быть, этот урод хотел раскроить мне череп одним ударом. Но попал по шлему и лезвие его клинка оставило за собой лишь глубокий порез. Чтож… Одним шрамом меньше — одним больше.