Бывшие. Мне не больно (СИ)

— Я заеду?

— Спрашиваешь!

Прыгаю в монстра Владика — брат благодушно разрешил мне поюзать его — и еду к родителям за город. Как раз по дороге к рыжей.

— Мамуль! — кричу с порога.

Мама выходит из кухни, вытирая полотенцем руки.

— Что за бородатый медведь? Я тебя не знаю! — сдерживает улыбку.

— Привет, мамуль, — обнимаю ее.

Мама проводит рукой по моим волосам. В глазах столько нежности, что затопить может.

— Оброс, исхудал! — сетует. — Быстро на кухню! Я как раз мясо по-французски приготовила.

— Как, кстати, у вас с французами?

— Жадные сычи, — качает головой, накладывая мне мясо в тарелку. — Патентом с клиникой делиться не хотят, сумму заоблачную требуют. Ну ничего, где наша не пропадала?

Подмигивает, улыбаясь, и ставит передо мной тарелку с приборами. Свободной рукой треплет за волосы, целует в макушку.

— А мне нравится, — и улыбка умилительная, будто мне не тридцать, а три.

Впопыхах, вкратце рассказываю, как дела. Запихиваю в себя еду с нечеловеческой скоростью, потому что оголодал, да. Мать смотрит со стороны и, поджав губы, качает головой, но молчит, не отчитывает. Только вздохи тяжелые изредка.

Наливает мне огромную чашку чая, кидает в нее щедрую ложку сахара и дольку лимона. М-м-м, все как я люблю, только вот…

— Мам, а можно кофе?

— Чай пей!

И я пью, потому что с мамами не спорят. Когда чашка пустеет, уношу ее в раковину и мою. Сажусь обратно.

— Мам? — сглатываю.

— М-м-м?

— А почему мать может не любить своего ребенка?

Занавес.

У матери на глазах слезы, она быстро моргает, пытаясь переварить вопрос. А я мысленно закатываю глаза. Идиот? Идиот! По-нормальному спросить не мог? Обязательно вот так начинать было?

— Славочка… мы же тебя всегда… все для вас с братьями… любили и любим, даже когда вы лбами непробиваемыми стали… или ты простить нам не можешь, что в лечебницу отправили? Так ты же добровольно, мы не насилу тебя… Господи, батюшки… Как же так… неужели я недодала тебе любви?!

И все. Водопад.

— Мамуль!

Подскакиваю и обнимаю ее так сильно, как только могу.

— Вы с отцом вообще мировые! Самые-самые лучшие! Ты прости меня, мам, ладно? За все прости. За то, как вел себя, за то, что опустился. Дурак я. Только моя вина в этом, заигрался я… столько дел наворотил, мам. Не замолить моих грехов. Но твою любовь я всегда чувствовал, знал, что ты рядом.

Мама успокаивается. Вытираю слезы с ее лица, сам тяну носом воздух, потому что видеть материнские слезы выше моих сил.

— Что ты наделал, Слав?

— Девочка у меня тогда была. Прямо перед рехабом, — сглатываю. — Забеременела от меня, мам. Пришла ко мне, когда я вдрызг пьяный был.

Снова слезы. Вытираю.

— Я денег ей на аборт дал. И она сделала его.

— О господи, — закрывает лицо руками.

Сажусь на стул, потому что сил в ногах нет. Мать тихонечко скулит. И я вместе с ней. Молчим.