Человек в безлюдной арке

Вот так же стоял в очереди перед распахнутыми магазинными дверями, ждал, когда грузчик перетаскает с машины лотки, и считал. Шестнадцать буханок формового хлеба. Ровно шестнадцать. Сегодня машина привезла в магазин на Марксистской дюжину лотков. Значит, всего…

Он задумался, решая в уме задачку из начальных классов. Мозги от недоедания и плохого сна соображали туго.

«Сто девяносто две, – наконец справился он. – В очереди человек сорок. Должно хватить, даже если на руки будут давать по три буханки». Мишка приободрился, но радость была недолгой. Что толку от расчетов, если мелочи не хватит даже на четвертинку?

Он потоптался на месте, не зная, как поступить. Вздохнув, Мишка хотел было покинуть очередь, но позади вдруг кто-то проскрипел:

– Последний?

– Да, – обернулся он.

К очереди неслышно подошел седой старик в очках. Поковыряв палкой асфальт, будто проверяя его на прочность, он занял место в хвосте. Потом вытянул из кармана помятый платок, снял очки и принялся протирать толстые стекла…

Очередь продвигалась медленно. Каждые пару минут из дверей магазина спешно выходил счастливый покупатель, обнимая одну, две, а иной раз и три буханки темного хлеба. Вместе с очередью двигался и Мишка. И чем меньше оставалось до заветной двери, тем сильнее он злился на самого себя.

Зачем он подошел к магазину? Зачем побеспокоил бабку и встал за ней? С какой целью шаг за шагом приближается он к прилавку?

Протасов понимал, что совершает глупость, но поделать с собой ничего не мог. Чем ближе он подходил к магазину, тем сильнее и соблазнительнее становился запах свежеиспеченного хлеба. Воображение рисовало живую картинку: как он отламывает от буханки ломоть с хрустящей корочкой, как подносит его ко рту… Мишка вздыхал, давился тягучей слюной и упорно двигался вслед за бабкой…"

"Оказавшись в магазине, он уже точно знал, что без хлеба отсюда не выйдет. Либо схватит с прилавка буханку и убежит, либо… Еще на улице его взгляд привлекла висевшая на бабкиной руке хозяйственная сумка. Старая дерматиновая сумка с облупившимися боками и истертыми до суровых нитей ручками. Ни молнии сверху, ни замков. Стоило выбрать подходящий момент, осторожно просунуть между ручек ладонь, нащупать бабкин кошелек и так же осторожно его вытащить.

Обстановка была подходящей. Тесная утроба хлебного магазинчика освещалась единственной электрической лампочкой, висевшей аккурат над прилавком; еще немного света проникало через небольшое окошко, забранное ржавой решеткой. Тем не менее здесь было настолько темно, что едва различались хмурые лица покупателей. Очередь была плотной лишь до порога, а дальше разряжалась, и в самом магазине народу толкалось немного – человек пять или шесть. Регулировкой занималась сама продавщица.