Человек в безлюдной арке

Никто толком не знал, сколько еще предстояло намотать километров, прежде чем разведгруппа вернется в расположение своей дивизии.

– Командир, пора двигать дальше. Слышь, командир…

Голос старшины пробился сквозь обволакивающий сон. Васильков с невероятным трудом разлепил веки, вспомнил, где находится, и, вздохнув, принял сидячее положение. «Когда закончится война, первым делом по-человечески высплюсь, – в который раз поклялся он сам себе. – Трое суток буду спать, и хрен кто меня разбудит!»

Петренко поднимал остальных разведчиков, незлобиво поругивая, поторапливал.

Ополоснув прохладной водой лицо, Александр намотал на ноги портянки, натянул на опухшие ноги сапоги. Подтянул за ремень автомат, похлопал ладонью по траве в поисках вещмешка и… не нашел его.

– Что за черт? – оглянулся он по сторонам.

Вещмешок валялся метрах в четырех под стволом молодого деревца.

– Старшина, ты мой мешок не трогал? – спросил Васильков.

– Нет, командир. На кой он мне?

– Странно.

Поднявшись на ноги, Александр подошел к дереву, подобрал выцветшую торбу, взвесил на руке… Вроде тяжелый. Такой же он был и прежде. Но лямки развязаны, горловина расправлена.

Это еще сильнее насторожило: он хорошо помнил, что только снял мешок с плеча, но внутрь не лазил. Озадаченно наморщив лоб, Васильков принялся проверять содержимое…

Патроны, пара гранат, перевязочные пакеты, вторая фляжка с водкой для бойцов, сухари, папиросы. Вещи убитого немецкого капитана.

– Спичечница! – замер Васильков. И снова стал копаться в мешке…

Бронзовой спичечницы не было. На всякий случай Сашка проверил все свои карманы – вдруг сунул туда?

Не было ее и в карманах.

– Потерять не мог?.. Нет, брезент целый – ни одной дырочки, – Петренко по-хозяйски изучал пустую торбу. Вернув ее командиру, внимательно посмотрел на собиравшихся бойцов.

– Думаешь, кто из наших? – поймал его взгляд Александр.

– Всех как родных знаю. Из новеньких только Зайцев, да и тот мужик правильный – сибиряк, член партии. Не станет он мараться такими выкрутасами.

– А Ярцев? В штрафбате три месяца чалился.

– Не, за этого сорванца башкой ручаюсь. Исподнюю рубаху последнюю отдаст товарищу. За-ради правды и справедливости головушки своей не пожалеет. За то и загремел в штрафные…

Впервые за многие месяцы войны Васильков оказался в крайне неприятном положении. Вокруг все были в доску свои, проверенные боями – люди, которые пошли бы за него на смерть и за которых он сам, не раздумывая, положил бы свою жизнь. И вдруг какое-то мелкое и позорное воровство!

Между тем старшина действовал.

– Эй, Гафаров! Поди-ка сюда! – позвал он бойца, дежурившего в дозоре.

Тот подошел, на ходу оправляя помятую гимнастерку.