Бог Ярости

Пожалуйста, не говорите мне, что я просто кончил без всякой стимуляции моего члена.

Я отстраняюсь от Николая, и он вынимает пальцы из моей задницы. Моя дырочка сжимается вокруг них, словно желая удержать их там. Что за…

— М-м-м… — Николай проводит другой рукой по сперме на своей груди, размазывая ее по татуировкам, а затем подносит пальцы ко рту. — На этот раз ты определенно устроил беспорядок. Блядски горячо.

Я пытаюсь вырваться, но в итоге спотыкаюсь о его конечности и падаю рядом с ним на кровать.

Николай, похоже, не чувствует моей тревоги, потому что перекатывается, переворачивается и нависает надо мной. Его величественное тело, хотя и огромное, не кажется угрожающим. Кончик кулона скользит по моему горлу, словно лаская. Распущенные волосы обрамляют его лицо, и мне приходится удерживать себя, чтобы не прикоснуться к ним.

— Ты ведь собираешься меня поцеловать, правда? — спрашиваю я, моя защита на исходе.

Он ухмыляется, глаза блестят озорством.

— Ты знаешь, что собираюсь.

— А если я попрошу тебя не делать этого?

— Мы оба знаем, что твой рот — гребаный лжец, если только я не пожираю его, — он высовывает язык и слизывает свою сперму с моей челюсти и губ, а затем возвращает ее в мой приоткрытый рот, кормит меня своей спермой, заставляя снова почувствовать его вкус и проглотить все до последней капли."

"Когда он целует меня, мне кажется, что я теряю часть себя, которую уже никогда не смогу восстановить. И все же я не могу не зарываться пальцами в его волосы, не стонать ему в рот, не скользить языком по его языку, не сосать, не кусать и не забываться.

На одно мгновение я теряюсь и позволяю себе погрузиться в сон.

Он отрывает свой рот от моего, и мне приходится физически удерживать себя от того, чтобы не погнаться за его языком и не прижать его к своему.

Николай в последний раз оттягивает мою нижнюю губу, прежде чем отпустить ее и оттолкнуться, чтобы встать, а его палец дразнит мой сосок по пути.

— Я сейчас вернусь, малыш. Не двигайся.

Я поворачиваю голову в сторону, наблюдая за тем, как напрягаются его чернильные мышцы спины, как путаются его волосы от того, как сильно я дергал и сжимал в кулаке их чернильные пряди.

Где-то в центре груди у меня болит.

Почему, черт возьми, он так красив и почему меня… так тянет к нему?

Разве я не должен быть сломлен?

Несколько секунд я смотрю на белый потолок, но затем, когда дымка удовольствия исчезает, я моргаю, прогоняя смятение, и трезвею.

Ноги еле держат меня, когда я встаю и хватаю одежду, а затем, неловко надевая ее, бегу к лифту.

Внутри я замираю, указательный палец нависает над желтой кнопкой первого этажа, а затем я делаю то, что делал всю свою жизнь.

Убегаю. Отрицаю. Притворяюсь.

Тошнота подкатывает к горлу, когда я нажимаю на кнопку.