Бог Ярости

 — Это что-то хорошее? Или плохое? Одно из двух? Или ни то, ни другое? А может и то, и другое?

— Просто остановись, — мне нужно собраться с силами, пока он напирает на меня, как чертов бык.

Звук его шагов эхом разносится в воздухе, когда он, наконец, прекращает попытки прижаться своей грудью к моей.

Я все еще держу руки поднятыми, не веря, что он прекратит вое безумное поведение. Невозможно не заметить, как он напряжен, словно стена.

Его грудные мышцы подергиваются под моими пальцами, и я опускаю руки по обе стороны от себя, прогоняя дымку и странный привкус адреналина.

Когда я говорю, мой голос спокоен. Собран. Под контролем.

— Лэндон. Где он?

— Чертовски скучные опрятные детки, — бормочет он себе под нос, затем разворачивается на пятках и идет в противоположном направлении."

"Я стою на месте несколько секунд, мое дыхание сгущается внутри маски. Затем я следую за ним, мои ноги кажутся невесомыми и совершенно чужими, как будто они больше не являются продолжением моего тела.

— Ты отведешь меня к нему? — спрашиваю я, идя в ногу с Николаем.

Он поворачивает голову в мою сторону, и мне приходится подавить отвращение при виде крови. К этому виду я никогда не привыкну, как бы долго я ни старался.

— Если я сделаю это, что ты сделаешь для меня? — спрашивает он с тем блеском, который, я клянусь, отсутствовал не более двух минут назад.

— Не сообщу в полицию о вашей незаконной деятельности. Хотя вам следует подумать о смене хобби на что-нибудь менее жестокое.

— Но что в этом веселого?

— Хоть раз побыть нормальным?

— Это ты так называешь «скукоту»? — он подходит ближе, и я делаю шаг в сторону, едва избегая столкновения его плеча с моим.

— Отвали.

— Ах, черт. Я хочу сломать этот слой контроля, которым ты окутан, и посмотреть, что скрывается внутри такого опрятного мальчика.

Я стискиваю зубы и медленно разжимаю их, чтобы не вызвать ощущения, с которыми я сосуществовал большую часть своей жизни.

— Я не мальчик.

— Как скажешь, красавчик.

— В чем, черт возьми, твоя проблема?

— Моя? — он указывает большим пальцем на себя. — Похоже, у тебя самого полно проблем, парень.

Мои ноздри раздуваются, а рука сжимается в кулак.

У тебя есть проблемы.

Много проблем.

И ты же не хочешь никого разочаровать.

Николай переводит взгляд на мою руку, подпрыгивая на пятках, словно в ожидании рождественского подарка.

— И что ты собираешься делать? Ударить меня? Просто к сведению, твои красивые ручки могут запачкаться отвратительной кровью.

Желание ударить его сводит мои мышцы в тугой узел, но я заставляю себя разжать пальцы.

Я не прибегаю к насилию. Никогда.

Этот сумасшедший придурок ничего не изменит.

— Нет? Облом, — так же быстро, как сверкнули, его глаза снова погасли, превратившись в два черных шара.

Черный на черном.