Бог Ярости

Ты когда-нибудь планируешь рассказать ему о нас?

Брэндон: Не думаю, что сейчас это хорошая идея.

Николай: Сколько мне еще ждать? Месяц? Год? Десятилетие? Как долго я должен скрывать наши с тобой отношения?

Брэндон: Мне жаль.

Николай: Пошел ты и твой гребаный брат вместе с тобой.

Это было последнее сообщение, которое он мне прислал. Шесть дней назад.

Целых шесть дней.

Я ждал его в пентхаусе, но он так и не появился.

Я писал ему несколько раз, но он ни разу не ответил.

Каждый вечер я надеюсь, что он вернется домой. Каждый вечер я сижу на диване напротив лифта, пока не засну.

Иногда я провожу целые ночи в навязчивых мыслях, и мне приходится физически удерживать себя от того, чтобы не довести до крови свое чертово запястье.

Тот факт, что он бросил меня после того, как я открылся ему, пусть даже частично, не дает мне покоя. Николай всегда разговаривал со мной. Это первый раз, когда он не является открытой книгой, и это меня бесит.

Я же не могу приехать к нему в колледж или домой. Хотя Мия пригласила меня сегодня на свой день рождения, так что это мой единственный шанс увидеть его.

— Брэн! — Глин машет рукой перед моим лицом, и я моргаю. — Куда ты пошел?

— Никуда. Я просто немного устал.

— Я понимаю, — она вздыхает. — Лэн в последнее время следит за тобой, не так ли?

— Да.

— Это, должно быть, так раздражает. Какой у него теперь план?

— Не знаю, — ложь, но это не имеет значения сейчас, когда Николая больше нет в поле зрения.

Что, если он действительно покончил со мной на этот раз? Что, если он окончательно сдался, увидев эту уродливую сторону меня?

От этой мысли к горлу подкатывает тошнота, и мне кажется, что меня сейчас вырвет.

— Бедный Брэн просто существует, но психи не оставляют его в покое, — Сесили похлопывает меня по руке, возвращая от края.

— Психи? — я хмурюсь. — Ты имеешь в виду Илая? На самом деле он меня не беспокоит. Если честно он вполне сносный, когда находится рядом со мной.

— Не Илай. Николай.

Сердце колотится о грудную клетку, и мне приходится напоминать себе, что нужно дышать.

Господи. Каким же отчаянным я должен быть, чтобы так взволноваться при одном только упоминании его имени?

— Николай? — спрашиваю я с той же беззаботностью, которую так хорошо имитирую.

— Да, он спрашивал меня о тебе на днях, когда Джереми привел меня в особняк Язычников. Он называет тебя цветком лотоса, — Сесили вздрагивает. — У меня мурашки по коже от того, что он так тобой интересуется.

— Точно! — Глин щелкнула пальцами. — Всякий раз, когда я навещаю Килла, Николай расспрашивает о моих братьях, и я думала, что это из-за того, как сильно он ненавидит Лэна, но, похоже, его больше интересует любая информация о Брэне.