Бог Ярости

 — Астрид… Простите, что помешал вашему отдыху.

— По крайней мере, ты это понимаешь, — бормочу я, следуя за ними по пятам.

Моя жена ругает меня своими ярко-зелеными глазами, которые могли бы заставить меня сделать что угодно — абсолютно все, — кроме как отдать моего драгоценного Брэна этому придурку.

— Я могу уйти, если так будет лучше… — его слова обрываются, когда Брэн сжимает его запястье и качает головой.

— Ни в коем случае, — говорит моя жена. — Ты наш гость.

— Не тот, которого я одобряю.

— Леви, серьезно. Разве тебе не пора идти на работу? — она упирается рукой в бедро и бросает на меня строгий взгляд.

— Я сказал, что заболел.

Меня буквально выворачивает наизнанку при мысли о том, что еще один из моих детей покинет гнездышко.

Да, они уже несколько лет учатся в университете, и я должен был бы привыкнуть к этому чувству, но я определенно не привык. Кроме того, какая-то часть меня думала, что Брэн решит вернуться домой и остаться с нами на всю жизнь.

Неужели я прямо сейчас прощаюсь со своей мечтой?

— В любом случае, Николай, — говорит моя жена, качая головой. — Хочешь посмотреть детские фотографии Брэна?

— Черт возьми, да, — с готовностью соглашается он, как нетерпеливый ребенок, затем выпаливает: — Я имею в виду да, пожалуйста.

— Мам, — Брэн бросает на нее недоверчивый взгляд.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждала, чтобы сделать это.

Астрид ведет Николая к своему любимому дивану с видом на сад, затем подходит к шкафу, чтобы достать все альбомы, к которым относится как к сокровищам.

Брэн делает шаг назад, чтобы встать рядом со мной, на безопасном расстоянии от них.

Мы наблюдаем, как его мать садится рядом с Николаем и начинает рассматривать фотографии с того дня, когда узнала, что беременна близнецами. Тогда мы еще не знали, что это близнецы.

Я так хорошо помню тот день. Радость, охватившая нас при мысли о том, что у нас будет собственная семья, была настолько ощутимой, что я до сих пор чувствую ее вкус у себя на языке. Кажется, что это было вчера, но это не так, потому что у одного из моих первых малышей теперь своя жизнь, и, вероятно, он не позвонит и не напишет мне, когда ему нужно будет поднять настроение.

Пока Астрид рассказывает Николаю историю, стоящую за каждой фотографией, он внимательно слушает, с живым интересом разглядывая альбом, лежащий у него на коленях.

Гребаный урод.

Брэн подходит ближе ко мне, выражение его лица застенчивое, когда он потирает затылок, а затем говорит тихо, чтобы только я услышал его.

— Ты так сильно его ненавидишь, папа?

— О боже, что навело тебя на такую мысль?

— Вроде как это очевидно и, ну, ты все еще пялишься на него.

Я прекращаю испепелять взглядом череп Николая.