Бог Ярости

Первый был, когда я повалил Брэндона на землю и почувствовал, как напряглись его мышцы, когда я шептал ему на ухо.

Было хорошо.

На самом деле, было гораздо лучше, чем просто хорошо. Чертовски горячо — вот самое подходящее слово.

Есть что-то такое в том, чтобы издеваться над ним, портить его образ золотого мальчика, но больше всего мне нравилось зажимать его под собой, когда в одну секунду он становился податливым, а в другую боролся так, словно от этого зависела его жизнь.

У Коли был самый напряженный стояк за неделю. Первый случился, когда Брэн сидел у меня на коленях.

И снова никакие прелюдии, жадные рты и жаждущие дырочки не смогли удовлетворить мой с недавних пор разборчивый член. Они даже не смогли приподнять его или возбудить мои яйца, чтобы они хоть немного выделялись сквозь штаны.

Но совсем другое дело, когда в моей голове прокручиваются разные образы."

"Мне пришлось стать пещерным человеком и дрочить в одиночестве, представляя, как красное пятно ползет по шее Брэна, когда я рычу ему в ухо, или как мурашки покрывают его кожу, когда я удерживаю его на месте, положив руку ему на затылок.

Он не сопротивлялся. Снова. Он просто лежал и умолял, чтобы его использовали.

Хотя он бы сказал вам обратное.

Он тот еще засранец. Хотя последние пару дней мне было очень весело с ним бегать, у меня такое чувство, что это не… взаимно.

Меня встречали только его сощуренные глаза, смертельные взгляды и редкие порывистые выдохи воздуха из его сочных губ.

Не говоря уже о его односложных ответах и постоянных приказах.

Отвали.

Отойди от меня.

Не прикасайся ко мне.

Убери свое неприятное присутствие от меня.

Он говорит как королевская особа. Но я не жалуюсь. Есть что-то такое в том, чтобы испортить хорошего мальчика, который не дает мне спокойно жить.

Вот почему я вернулся на третий день.

Я жду у входа в особняк Элиты, бегая вокруг, и бью кулаками по воздуху. Не могу просто стоять на месте.

Только при одной мысли о Брэне в его шортах и облегающей футболке кровь приливает к моему паху.

Хотелось бы отметить, что я старался сохранять спокойствие, но, опять же, спокойствие и я враждуем с самого моего рождения, и нельзя ожидать, что я оставлю его в покое. Он превращается в сладкую зависимость, которая наполняет смыслом мои дни.

Решение? Попытаться измотать его.

Проникнуть под его кожу.

В процессе разрушить его сердце.

С ним так весело шутить. Обычно он ничего не выражает, разве что симулирует жуткую улыбку, похожую на улыбку психопата, поэтому, когда я застаю его врасплох, у него появляется выражение потерянного оленя, попавшего в свет фар. То ноздри раздуваются, то покачивается его великолепное адамово яблоко.

Я живу ради этого дерьма. Буквально.

Два дня я думал только о том, как бы выбесить его до смерти.